Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

мать ревновала ее к отцу, потому что тот проявлял к ней сексуальный интерес. Сексуальному насилию, как она утверждала, отец никогда ее не подвергал, но часто как бы случайно прикасался к ней, а однажды попытался страстно поцеловать. Эйлин впоследствии тоже расскажет, что ее дед, Лари, обращался с ней довольно жестоко, но сексуального насилия с его стороны никогда не было. Правда, однажды, со смехом рассказывала она, он попытался поцеловать ее по-французски.

Когда Эйлин было два года, Дайан вернулась и забрала обоих детей, но вскоре снова бросила их, оставив на няню. Если верить теории, что нарушение привязанности в раннем детстве провоцирует психические расстройства и психопатию, то это как раз случай Эйлин Уорнос. Бритта и Лари, у которых, кроме Дайан, было еще двое детей чуть постарше, забрали к себе внуков и оформили усыновление. Точно так же, как Тед Банди, считавший родного деда своим отцом, а мать – сестрой, Эйлин думала, что Бритта и Лари – ее настоящие родители, а дядя и тетя – ее брат и сестра. И так же, как и Теду Банди, Эйлин было около одиннадцати, когда она узнала от других детей правду о том, кто есть кто в их семье. На этом сходство с Тедом Банди заканчивается.

С фотографий Эйлин школьных лет на нас смотрит хорошенькая веснушчатая девочка с тонкими светлыми волосами и сияющей открытой улыбкой, одетая в одно из тех дешевых синтетических платьев с белым воротничком с оборочкой, в которые наряжали всех девочек в начале 1960-х. Сохранились и семейные фотографии, на которых все дети улыбаются: шестилетняя Эйлин, заботливо усаженная в центре на скамеечку для ног, ее брат Кит, «сводный брат» Барри и «сводная сестра» Лори, выстроившиеся полукругом у нее за спиной. Вот Эйлин на борту маленькой лодки на летнем отдыхе с семьей: ей тринадцать – еще нескладный худенький подросток, длинные ноги, обрезанные джинсы, милое улыбающееся личико. А вот еще один снимок, на велосипеде, – и снова улыбка. Эйлин всегда улыбалась на семейных фото, сделанных не без гордости – на них запечатлены моменты, которые стоило запомнить [135]. Но все это была только видимость.

Как вспоминали соседи, в мрачном доме Уорносов с вечно занавешенными окнами гостей не жаловали. Лари, по всей видимости, был деспотичным «отчимом»; по свидетельству Эйлин, он наказывал ее, избивая кожаным ремнем по голым ягодицам и ногам. К тому же Кита и Эйлин «родители» наказывали гораздо строже, чем родных детей, и меньше всего доставалось их младшей дочери Лори, «сводной сестре» Эйлин, старше ее всего на два с половиной года. Однако, как выяснилось впоследствии, рассказы Эйлин, уверявшей, что ее «родители» были алкоголиками и жестоко обращались с ней, противоречат воспоминаниям ее «сводной сестры» и «сводного брата», которые не подтверждали фактов насилия ни над собой, ни над Эйлин.

Маленький ребенок не способен правильно истолковать жестокое обращение родителей. Грань между физическим и сексуальным насилием бывает очень тонкой, а детские воспоминания часто подавляются или искажаются. В начале 1960-х отшлепать или даже отстегать ребенка ремнем было делом обычным, по попе или нет, неважно. Такие наказания варьировались от символических легких шлепков по пятой точке, достаточных, чтобы слегка напугать чадо, до реальных жестоких избиений ремнем – это зависело от конкретного родителя. Для кого-то и символический шлепок – уже насилие. В случае с Эйлин, судя по всему, речь шла именно о наказаниях. Лари не разрешал ей получать подарки на Рождество. Однажды, когда она выбросила печеную картошку, которую не смогла доесть, Лари заставил ее достать объедки из мусорного ведра и съесть. Он требовал, чтобы она смотрела, как он топит котенка, которого она хотела оставить у себя.

Эйлин не по годам рано начала проявлять талант к пению и танцам и говорила, что хочет стать кинозвездой. Она обожала быть в центре внимания. Но начиная лет с восьми она становилась все более вспыльчивой, и это отдаляло от нее других детей, которые ее просто боялись. Лори вспоминала, что советовала сестре «быть хорошей девочкой», держать себя в руках, управлять эмоциями, и Эйлин очень старалась. Но у нее ничего не получалось. Лори пыталась знакомить Эйлин со своими товарищами по играм, но та только капризничала и злилась, и это отталкивало детей. Они просили Лори больше не приводить Эйлин, и она перестала брать сестру с собой. Через тридцать лет, когда Эйлин обвинят в семи убийствах, Лори скажет со слезами на глазах: «Вспоминая, как мы отворачивались от нее, когда она была маленькой, мне хочется плакать. Она хотела играть с нами, а мы ее этого лишили».

Эйлин умела быть приятной в общении, вспоминала Лори, но казалось, что ей приходится делать над собой усилие, словно она подстраивается под других, понимая, что иначе ее не примут или не станут с ней общаться. При этом она легко раздражалась и выходила из себя. Лори было жаль сестру, но она не стала бы жертвовать ради нее дружбой и социальными связями. По словам Лори, впоследствии, когда в жизни Эйлин появились наркотики, все стало еще хуже. Случалось, что сестра в ярости набрасывалась на нее или Кита с ножом, угрожая их убить.

В школе лет примерно до восьми Эйлин очень старалась и получала хорошие оценки. А потом дали о себе знать поведенческие проблемы; у нее не было друзей, она съехала в учебе, начались конфликты с учителями. К тому же врачи выявили у нее нарушения зрения и слуха. Но Бритта отказывалась признавать эти проблемы, советуя Эйлин просто «не обращать внимания». Вербальный айкью Эйлин, как показали тесты, был развит слабо – на уровне восьмидесяти баллов. Несмотря на все нарушения поведения, никакой помощи она не получила – по всей видимости, Бритта сильно этому сопротивлялась. Как установил один из психиатров уже во время суда, существовал большой разрыв между ее вербальным и эмоциональным интеллектом, который был явно лучше развит. Этот разрыв и мог спровоцировать неконтролируемые поведенческие реакции. Психиатр сравнил это с «песком в топливопроводе» работающего двигателя. Ее мозг захлебывался – то глох, то заводился. Иногда она контролировала свои эмоции, а бывало, что у нее просто сносило крышу.

Уличная прошмандовка

К одиннадцати годам не замечать проблем было уже невозможно. Эйлин занималась сексом с соседскими мальчишками в лесу и ближайших оврагах в обмен на мелкие деньги или сигареты. Такое сексуализированное поведение в столь раннем возрасте почти наверняка означает, что в детстве Эйлин подвергалась сексуальному насилию. Хотя время от времени она и намекала