Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

не придется. Кузнецов выделит человека, который не только отнесет заявление, но и будет осуществлять все коммуникации от имени, так сказать, потерпевших. Я о другом думаю, — заметил советник.

— И о чем же?

— Нам нужна плюшка.

— Что нам нужно?

— Плюшка, — усмехнулся Стрелец. — На конце должен быть приз за правильную линию поведения.

— Зятек, — от всей души хохотнул замминистра, — кажется, тебя уже пора начинать бояться.

— Учителя хорошие, — советник посмотрел в глаза тестю. — Арсений Дмитриевич, бояться не стоит, а вот «зятьком» постарайтесь, пожалуйста, больше не называть.

Кацолапов не спеша прикурил, демонстративно обдумывая просьбу зятя. Он и сам уже не раз ловил себя на мысли, что стоило бы избавиться от этого дурацкого обращения, но никак не выходило. Во-первых, ему нравилось, как Басов реагирует, а во-вторых, для Арсения Дмитриевича это был самый простой способ напомнить окружающим об иерархии в семье. «Но, очевидно, то время прошло», — подумал он.

Перед Арсением Дмитриевичем сидел не молодой карьерист, удачно женившийся на министерской дочке, а самостоятельный, опасный и расчетливый игрок, который уже и сам научился не только формулировать правила, но и устанавливать их.

— Что же, принято. Я простараюсь, — замминистра медленно выпустил струю дыма и совершенно серьезно добавил. — Но и ты не обижайся, если где-нигде проскочит. В моем возрасте новые привычки приживаются медленно.

— Договорились, — Стрелец вздохнул с облегчением. — Предлагаю вернуться к последнему вопросу. Что по поводу приза?

— Ну ты… брат, устроил «Спортлото»! — Арсений Дмитриевич нашел в себе силы переключиться.

Стрелец удовлетворенно улыбнулся.

— Мы должны подкинуть им встречную любезность. Без вас, без одобрения с самого верха я это сделать не могу.

— Костя, мы и так им уже напихали «плюшек», как ты говоришь, выше всякой возможности. Даже согласились включить в повестку дня эту чертову «гуманитарную корзину», боюсь, что нам нечего больше предложить. Лимит уступок исчерпан.

— Почему бы не пообещать им доступ к общему рынку СЭВ? В перспективе! Потребительских товаров у нас и так и так не хватает. Начнут с импорта, поставят сервис, обучат наших специалистов, построят свои фабрики в СССР. Почему нет?

— Костя, ну ты же понимаешь, что ни я, ни Андрей Андреевич, ни даже Леонид Ильич революцию за три дня не сделаем. Для того чтобы запустить разрядку, Брежнев съезд провел, целую «Программу мира» принял, а ты хочешь за так и сразу.

— Арсений Дмитриевич, если мы выложим готовое щедрое предложение, во-первых, нам никто не поверит, а во-вторых, посчитают, что мы в слабой позиции, — советник сделал небольшую паузу. — Приманка должна быть насколько масштабная, настолько и перспективная, требующая значительных усилий во времени…

— Ах ты, черт, скоро «хитрого Генри» переплюнешь! — от чистого сердца рассмеялся Кацолапов. — Ладно, будет тебе морковка!

Глава 16

ГЛАВА 16

БУМЕРАНГ

Июнь 1973 года. Дворец Рамбуйе. Загородная резиденция французских президентов

Загородная резиденция французских президентов, расположенная недалеко от Парижа в старинном замке Рамбуйе, идеально подходила для переговоров без галстука. Сочетание истории, архитектуры, изысканных интерьеров и природы как нельзя лучше способствовало решению сложных вопросов. И хотя погода стояла жаркая, даже знойная, в Малом зале дворца, где встретились Жорж Помпиду и Леонид Брежнев, сохранялась приятная прохлада.

Впервые за последние десять дней Леонид Ильич чувствовал себя в своей тарелке. Разница часовых поясов между Советским Союзом и Соединенными Штатами не на шутку вымотала его. За все время своего довольно продолжительного визита, даже несмотря на послеобеденный отдых, он так и не смог привыкнуть к этому обстоятельству. Возможно, еще и поэтому, спустившись с трапа на европейскую землю, Генсек почувствовал себя как дома.

Между Москвой и Парижем установились особые отношения, в основе которых лежал приданный Франции по инициативе Советского Союза статус победительницы во Второй мировой войне. Ей даже досталась собственная оккупационная зона. Не всем эта идея нравилась, но в сорок пятом году послевоенная судьба Германии еще оставалась туманной, а Франция оказалась крупнейшим государством континентальной Европы и неизбежно должна была претендовать на самостоятельную политику. Решение СССР поддержать эту страну оказалось весьма дальновидным. Франция по умолчанию испытывала благодарность за спасенную национальную честь.

Советский Генсек сидел в глубоком резном кресле эпохи Людовика XV. В правой руке дымилась сигарета. Обилие американских впечатлений, крайняя степень собранности и чрезвычайная важность заокеанского турне дали о себе знать самым неожиданным образом: Брежнев напрочь забыл о настоятельных рекомендациях врачей и портсигаре с унизительным таймером. Еще в самолете он решил, что «экономить» на сигаретах будет, когда вернется домой. Тем более что он испытывал удивительный прилив бодрости.

Напротив него, точно в таком же кресле, расположился президент Жорж Помпиду. Французский лидер, у которого вовсю прогрессировала тяжелая болезнь и дни которого были сочтены, держался с безупречным галльским достоинством, но его отекшее лицо и тяжелое прерывистое дыхание выдавали, каких усилий ему это стоило. И тем не менее Жорж Помпиду также, как и Брежнев, вопреки медицинским рекомендациям продолжал дымить.

У президента Помпиду в жизни были три основные страсти: современное искусство, мощные автомобили и курение. И все они в разное время нашли свое отражение в истории и облике Франции: это знаменитый Дворец Помпиду, скоростная магистраль Помпиду вдоль правого берега Сены и премиальные сигары Quai d’Orsay.

Елисейский дворец делал все возможное, чтобы скрыть смертельный диагноз своего президента. Служба протокола тщательно контролировала ракурсы фото- и телевизионных съемок. Журналистов не подпускали близко, чтобы крупным планом в кадр не попало изменившееся от гормональных препаратов лицо первого лица, его нездоровая бледность и неуверенная походка. Тем не менее скрыть проблему полностью уже не удавалось, и это порождало массу тревожных слухов и даже сплетен в кулуарах.

Брежнев, окрыленный возвращением на родной континент и находившийся в отличной физической форме и прекрасном расположении духа, был глубоко потрясен внешним видом своего французского визави. Леонид Ильич сразу понял, что Помпиду очень болен. Чтобы как-то разрядить обстановку и проявить человеческое сочувствие угасающему президенту, Генсек много шутил, в лицах рассказывал о своих впечатлениях от Америки. Лично управляя катером, на котором катал Помпиду по местному водоему, Брежнев едва ли не впервые тщательно соблюдал скоростной режим и был осторожен. Хотя оба политика любили промчаться с ветерком.

— Дорогой господин Помпиду, — Брежнев с наслаждением выпустил струю дыма, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Хочу заверить вас в неизменности особых отношений между СССР и Французской