Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

— Стой! Никаких такси, — негромко произнесла мать. — Мы не знаем, кто этот человек на улице и от кого его к нам подослали. И в такси могут быть сюрпризы. Подсадят своего водителя, заблокируют двери — и ищи нас потом по всей Германии.

— Мама, ну что ты такое говоришь? После Карибского кризиса прошло уже десять лет. И вообще — на дворе разрядка, мир, дружба!

— Жвачка! — совершенно неожиданно для самой себя выдала Мирослава Семеновна.

Женщины расхохотались. От этой детской реплики напряжение как рукой сняло.

— И что ты предлагаешь?

— Звони дежурному в посольство, — Мирослава Семеновна кивнула в сторону телефонной будки. — Скажи, что у нас непредвиденные обстоятельства. Пусть высылают посольскую машину с ребятами из комендантской службы. Сюда, к главному входу Dreesen. И пусть твой Басов сам потом объясняется, что это было!

Альбина согласно кивнула. Она развернулась и быстрыми шагами направилась обратно к телефонному автомату, чтобы набрать заученный наизусть номер дежурного посольства СССР в Бонне.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Комната, защищенная от прослушки

В специальной защищенной от прослушки комнате, которую посольские между собой называли «Аквариумом», сидели четверо: Кацолапов, Истомин, Кузнецов и Басов. Мужчины обсуждали первые итоги скандальной публикации в Le Monde. Эффект от запущенной советником Басовым утки превзошел все ожидания.

Из-за полного отсутствия окон, специфической системы звукоизоляции и низкого потолка собеседники чувствовали себя неуютно. Арсению Дмитриевичу даже слегка закладывало уши, а во рту собиралась слюна. Он судорожно сглотнул.

— Надеюсь, Костя, твой маневр с Парижем, — нарушил молчание Кацолапов, аккуратно протирая стекла очков шелковым платком, — не вернется к нам бумерангом и не накроет с головой… Ведомство Брандта в панике, французы ничего не понимают, немецкие промышленники бьют в колокола, американцы пойдут на все, чтобы финальный аккорд остался за ними. Киссинджер не отступит от гуманитарного блока.

— Киссинджер не отступит, — подтвердил советник, — но мы на это и не рассчитывали. Наша задача — сделать так, чтобы решение по первым двум «корзинам» не ставилось в зависимость от третьей. Нужно убедить ключевых участников Совещания, что действовать имеет смысл строго по повестке дня — сверху вниз — а не наоборот. В конце концов СССР выступил с инициативой общеевропейской конференции ради фиксации послевоенных границ.

Посол Истомин опустил ладонь на стол, согласно кивнув:

— Если Вашингтон не сможет сорвать Совещание, а мы это видим, — уже не сможет. Немцы пойдут на попятную, французы — себе на уме, слабое звено — это Британия, но поздно перестраиваться. Слишком мало времени осталось до открытия. Значит, они будут давить в процессе.

— Ну да, логика простая, — заметил резидент Кузнецов, — раз уж в вопросах нерушимости послевоенных границ — в «первой корзине» — им придется зафиксировать статус-кво и признать установившуюся территориальную реальность в Европе, они потребуют компенсацию. Права человека, свобода передвижения и информации — идеальный политический размен. Симпатии избирателей в кармане.

Стрелец наблюдал за коллегами. Как дипломаты высочайшего класса, они безупречно видели карту текущего момента холодной войны. Но они видели ее с позиции своего семьдесят третьего года, а он — из первой четверти XXI века. Для них «права человека» были новым идеологическим лозунгом Запада, а для него — ценностью поколения, к которому принадлежал сам изначально по праву рождения. Но сейчас, в душной коробке «Аквариума», личные убеждения приходилось подчинить жесткой логике выживания государства.

— Наша позиция должна быть следующей, — негромко произнес Стрелец, дождавшись паузы. — Нам не стоит соглашаться с «третьей корзиной» без жестких оговорок о суверенитете, иначе любой наш шаг внутри страны — от паспортного режима до закрытия какой-нибудь провинциальной газетенки — автоматически превратится в нарушение подписанного нами же итогового соглашения, каким бы оно в финале не оказалось. Для этого нам и потребуется прежде всего помощь Германии и Франции.

Кузнецов, до этого молча куривший в дальнем углу стола, хмыкнул, стряхивая пепел:

— Леонид Ильич увлечен идеей фиксации итогов Великой Отечественной войны. Для него признание нерушимости границ, признание ГДР и линии Одер — Нейсе — это личный триумф, ради которого он готов пойти на уступки в «гуманитарных пустяках».

— Тем временем это открывает ворота для прямого вмешательства во внутренние дела, — задумчиво произнес Кацолапов.

— Арсений Дмитриевич, — задал вопрос Стрелец, — вы знаете способ, как выкинуть из повестки дня «третью корзину»?

— Есть один, — немного подумав, ответил замминистра.

— И какой же?

— Отказаться от конференции.

В «Аквариуме» повисла густая, еще более осязаемая тишина. Истомин замер, перестав греметь ложечкой в стакане с чаем, Кузнецов медленно выпустил струю дыма, не сводя глаз с Кацолапова. Предложение замминистра прозвучало как гром среди ясного неба: поставить под удар многолетние усилия советской дипломатии и личную мечту Генсека ради того, чтобы не пустить американцев за «железный занавес».

— Вы же понимаете, что это невозможно? — посол Истомин посмотрел на коллег.

Каждый из присутствовавших в «Аквариуме» знал: машина разрядки международной напряженности запущена вовсю. Между СССР и США подписаны договоры о сокращении стратегических вооружений и недопущении ядерной войны. На бумаге все было гладко, но страх, посеянный в душах людей десятилетиями холодной войны, по-прежнему требовал осязаемых гарантий. Сторонам все еще было крайне трудно пересесть с ракет за стол переговоров. Они либо выдвигали нереальные требования, либо делали все, чтобы похоронить договоренности под ворохом бюрократических процедур.

— Почему невозможно, — заметил Стрелец, — еще как возможно. Вот нашлись же смельчаки, отправили угонщика Гордеева на Западный Берлин…

— Константин Иванович, — ответил Истомин. — Это — крайности!

— Не согласен, — парировал советник.

— Поддержу Костю, — заявил Кузнецов. — Если Брежнев объявит на Политбюро о необходимости заморозки «Программы мира», многие будут рады. Думаю, большинство.

— Ну, вам, конечно, виднее, — буркнул Кацолапов, намекая на тотальность контроля в обществе со стороны КГБ.

Игорь Прокопьевич пропустил реплику замминистра мимо ушей.

— Вот только с Леонидом Ильичом нам придется распрощаться, — добавил он. — Власть в стране перейдет к ястребам, а там и до новой войны рукой подать.

— И что вы предлагаете? — замминистра пристально посмотрел на Кузнецова.

— Да ничего особенного! Играть теми картами, которые сданы, — усмехнулся резидент. — Костя, организовав статью в Le Monde, загнал немцев в ловушку, но и мы недалеко ушли. Нас, как это ни печально,