Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

деятельность на территории Федеративной Республики, — уверенно заявил Стрелец. — Дескать, их резидентура в Бад-Годесберге занимается исключительно аналитикой и связью с Бундесвером, а на улицах Бонна у них нет ни одного агента просто потому, что их там не может быть. Поймать Лэнгли за руку на немецкой земле будет очень и очень сложно.

— Формально к твоим словам не подкопаешься, — согласился Кузнецов, туша сигарету. — Козла этого мы не нашли, хотя мои парни тщательно прошерстили окрестности…

— А слова Альбины против профессионального лжеца Худа ничего не стоят, — закончил Стрелец.

— Вот именно. У нас на руках ничего нет, — резидент рассуждал вслух. — Но и оставить без реакции этот акт устрашения мы не можем. Официальный Бонн должен понять: если американская резидентура продолжит устраивать здесь дикое поле, СССР пересмотрит не только условия газовой сделки.

Стрелец усмехнулся, и в его глазах появилось нечто, напоминающее озарение. Он выбирал, за какую струну западногерманской политики стоит дернуть, чтобы Ведомство канцлера Брандта само без официальных нот протеста устроило американцам образцово-показательную головомойку.

В то, что Советский Союз будет вносить изменения в экономические соглашения, он не верил. Другое дело — класть яйца в разные корзины и допустить до проекта газификации Европы сибирским топливом конкурентов. Это выглядело куда реальнее, хотя тоже маловероятно. Советская бюрократическая машина, когда все было согласовано, работала как часы, но запрягала долго. Поэтому при любом раскладе у Федеративной Республики была фора. Но проверять терпение СССР немцы не решатся — слишком большие деньги вложены. Стрелец был уверен на что процентов.

— Послушай, Игорь, — на ходу формулируя ускользающую мысль, заговорил советник, — а если нам перевести этот инцидент в рамки, не связанные со спецслужбами…

— С этого момента поподробнее, — встрепенулся Кузнецов.

— Например, Мирослава Семеновна или Альбина напишет заявление в полицию, о том, что их преследовал, не знаю… грабитель, извращенец, маньяк, в конце концов… У нас есть четкие приметы: вертлявый, худой, рыжеватый, песочный пиджак, панама, наглое поведение средь бела дня в самом центре столицы.

— Ну знаешь, специалист наружки на то и специалист наружки, чтобы утром выглядеть как гаер, а вечером… как дама. И наоборот.

— Неважно, дело совсем не в этом.

Кузнецов замер с зажигалкой в руке, и его глаза озарила вспышка понимания. Через секунду на лице полковника проступила хищная улыбка профессионала.

— Черт возьми, Костя, — а ведь это гениально, — резидент наконец прикурил очередную сигарету и глубоко затянулся. — Никакой политики, но защитить советских граждан от местного криминала они обязаны. От официального заявления о попытке нападения на жену и дочь заместителя министра иностранных дел СССР полиция Бонна отмахнуться не сможет при всем желании. Начнется официальное расследование.

— Именно. Полиция опросит свидетелей: учителей, школьников, персонал отеля и так далее… Из-за статуса заявителей работать они будут тщательно, — продолжал Стрелец.

— И в конце концов выйдут либо на самих себя либо на американцев, — расхохотался полковник.

— Сделаем аккуратный слив в прессу. Без фамилий, самую суть, — продолжал советник. — Немецкие газетчики зубами уцепятся за новость. Только представь себе заголовки: «В самом безопасном квартале столицы злодей преследует жен высокопоставленных советских дипломатов». А мы в нужный момент аккуратненько подкинем им Худа.

— А тесть твой согласится? — Кузнецов пристально посмотрел на друга. — По-моему, он закусил удила.

— Арсений Дмитриевич, конечно, сейчас вовсю машет шашкой, — с улыбкой ответил советник. — Но он слишком опытный аппаратчик, чтобы не оценить ситуацию и не воспользоваться ей. Уверен, поворчит, побурчит, но добро даст.

Кузнецов весело рассмеялся, хлопнув ладонью по столу:

— Представляю рожу этого идиота Худа! Знаешь, их прежний резидент, хотя и попил мне крови, но действовал более или менее в рамках правил. А этот — непонятно откуда вылез — понятий ноль. Вот еще что, Костя, звонок Истомина Бару будет совсем нелишним. Пусть поставит его в известность, что советское посольство очень хочет знать, кто охотится за нашими женщинами на немецких улицах.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Квартира политического советника Басова

Дома Стрелец застал напряженную атмосферу. Страхи, вызванные преследованием, как будто улеглись, но в воздухе по-прежнему пахло грозой. Кацолапов в категорической форме настаивал на том, чтобы дочь и внучка вернулись в Москву, пока все не уляжется.

— Арсений Дмитриевич, не нагнетайте, — спокойно произнес Стрелец. — Кузнецов выставил усиленную охрану вокруг нашего дома. Кроме того, всего, чего хотели, организаторы провокации уже добились. Больше никакая опасность девочкам не угрожает.

Кацолапов медленно повернул голову. В его бульдожьем взгляде читалось простое и ясное намерение уничтожить врага.

— Это полумеры, Костя, — четко артикулируя каждый слог, заявил тесть. — И ты, и твой полковник Кузнецов слишком увлеклись своими шпионскими шахматами. Доигрались до прямых угроз моей семье.

— Но это и моя семья, Арсений Дмитриевич, — разозлился советник. — Не стоит забывать!

— Вы все здесь — моя семья! — в привычной безапелляционной манере продолжал замминистра. — И я не собираюсь ждать, пока «песочные пиджаки» перейдут от демонстративных запугиваний к прямым действиям.

Арсений Дмитриевич подался вперед, опершись ладонями о колени. В каждом его движении сквозила непоколебимая уверенность в собственной правоте:

— Завтра же Альбинка и Танечка улетят в Москву. Пока ты не выяснишь, кто стоит за этой провокацией, моя семья будет находиться там, где этим подонкам, кто бы они ни были, до нее не дотянуться. Это не обсуждается.

Стрелец внутренне подобрался. Он прекрасно понимал мотивы тестя, но как человек из XXI века, привыкший к совершенно иным границам в семейных отношениях, не мог проглотить этот приказной тон. Да и для разработанного им плана поспешное бегство семьи из Бонна выглядело бы как явное признание поражения перед противником. Возможно, если бы он был уверен, что опасность по-прежнему существует, он бы иначе отреагировал на слова Кацолапова, но советник не сомневался: перед хвостом стояла только одна задача — передать послание ему. Именно ему. И он ее выполнил.

— Арсений Дмитриевич, при всем уважении, — Стрелец выдержал тяжелый взгляд замминистра. — Решение о том, уезжать или оставаться, вольна принимать только Альбина. Она моя жена. Она взрослый человек, в конце концов. И выбор это — ее право, а не приказ из министерства.

Кацолапов нахмурился, его лицо потемнело от гнева.

— Константин, ты забываешься! Ты рассуждаешь как безответственный мальчишка, а не как советский дипломат. Речь идет о безопасности