Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

Стрелец раскрыл меню.

— Извините, месье Фонтен, увлекся. Совершенно ненужный разговор. Давайте лучше закажем обед. Что-нибудь порекомендуете?

Жан-Пьер смотрел на советского дипломата, но все его мысли были уже в редакции. В его руки заплыла тема, которая может взорвать благодушный ландшафт летней европейской прессы и вызвать инфаркт у половины рейнских промышленников.

— Да-да, обед… — рассеянно пробормотал француз, его глаза были прикованы к серой папке. — Знаете, советник, у них отличный запеченный карп. С овощами… Но мне нужно буквально на пару минут отлучиться… к телефону-автомату… Напомнить редакции об одном безотлагательном деле. Простите…

— Разумеется, — понимающе кивнул Стрелец, слегка отодвигая папку ближе к середине стола. — Идите, я подожду.

Жан-Пьер поспешно поднялся из-за стола. Первый шаг был сделан. Стрелец смотрел в спину журналисту и с легкой иронией прикидывал, неужели же тот даже не спросит, зачем советник делится с ним всей этой информацией. И подумает ли об этом вообще? Дипломат выбрал Фонтена не просто так. Француз даже чем-то напоминал ему этот заштатный ресторан. Времена былой славы давно прошли, но жизнь катилась дальше, и нужно было как-то в ней выживать.

Стрелец попросил официанта извиниться за него перед журналистом за свой внезапный уход и с поспешно покинул заведение. Папку он «случайно» забыл на столе.

* * *

Июнь 1973 года. Ведомство федерального канцлера

Утро вторника в Ведомстве федерального канцлера на Кобленцер-штрассе началось с катастрофы. В кабинете Эгона Бара — министра по особым поручениям и главного архитектора новой восточной политики — стояла убийственная тишина. На массивном полированном столе лежала свежая, еще пахнувшая типографской краской парижская Le Monde. Главный заголовок первой полосы резал без ножа: «Москва меняет поставщика? Сибирский контракт может уйти в Париж».

Бар кожей чувствовал: через мгновение телефоны взорвутся.

— Это не просто пощечина, Эгон. Это политический дефолт! — канцлер Брандт, обычно невозмутимый и вальяжный, нервно мерил шагами ковер. В руке он сжимал дымящуюся сигарету. — Неделю назад мы праздновали исторический триумф, наши пограничники пожимали руки парням из ГДР, а сегодня пресса выставляет нас глупцами, которых Кремль лишает главного экономического приза!

Бар, устало потерев переносицу, не сводил глаз с подчеркнутых красным карандашом строчек. В статье, со ссылкой на «высокопоставленные дипломатические источники в Бонне», в красочных деталях расписывались перспективы соглашения между Министерством внешней торговли СССР и французским синдикатом Vallourec. Цифры были впечатляющими.

— Вилли, успокойся. Это — блеф, — негромко произнес Бар, хотя его голос звучал натянуто. — Советские предупреждают нас перед Хельсинки. Они знают, что Вашингтон давит по «третьей корзине» гуманитарных вопросов, и бьют по самому больному. Такой объем кредитования, который мы предложили Советам, лягушатникам не потянуть.

В этот момент дверь кабинета без стука распахнулась. На пороге стоял бледный, запыхавшийся помощник министра.

— Господин министр… Господин канцлер… В приемной телефоны разрываются. Только что звонил Бертольд Бейц из Krupp, а после него — председатель правления Thyssen. Они в ярости. Говорят, что если контракт сорвется, в Руре начнется промышленный коллапс, и они лично выведут своих рабочих на улицы.

Брандт замер посреди кабинета и резко повернулся к Бару.

— Ты понимаешь, что это значит? Если промышленники объединятся с оппозицией из ХДС/ХСС, наше правительство не доживет до осени. Нас обвинят в том, что сначала мы снюхались с Советами, а потом ради удовлетворения американских амбиций пустили под откос немецкую экономику и отдали миллиарды нашему главному конкуренту — этому проныре Помпиду! Французы… Черт бы их побрал, теперь они своего не упустят.

Бар медленно поднялся со стула. Ему внезапно стала понятна вся изящность ловушки, в которую они угодили. СССР не угрожал танками. Москва вообще не упоминала о них — она просто создала ситуацию, в которой благополучная и гордая Федеративная Республика за секунду почувствовала себя обкраденной.

— Что говорит их посольство? — Брандт подошел к столу и оперся на него руками.

— Официально — ничего, — ответил Бар, глядя в окно на залитый солнцем Бонн. — Их пресс-атташе разводит руками и ссылается на то, что это коммерческие переговоры, которые не касаются дипломатического ведомства. Но неофициально, Вилли… Накануне наша контрразведка видела их политического советника в Бад-Годесберге. Он обедал с тем самым французским корреспондентом, который написал эту статью.

Брандт тяжело вздохнул и опустился в кресло.

— Этот русский… Он играет грязно, но чертовски эффективно, — канцлер тяжело вздохнул и опустился в кресло. — Эгон, у нас нет времени выяснять, сколько здесь блефа, а сколько правды. Даже если все это до последнего слова — провокация! Это уже и не имеет никакого значения. Камень брошен — и круги пошли по воде! Надо успокоить бизнес! Свяжись с Истоминым. Прямо сейчас. Спроси, что им нужно, чтобы дезавуировать этот французский слив, чтобы эта мерзкая статейка навсегда превратилась в клочок туалетной бумаги.

* * *

Июнь 1973 года. Посольство США. Резидентура

Второе совещание за день в оперативном штабе резидентуры ЦРУ на верхнем этаже американского посольства в Бад-Годесберге началось, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровый цвет. Вновь назначенный резидент — Уильям Худ — сидел во главе стола, не притрагиваясь к принесенному секретаршей сэндвичу. Перед ним лежала тоненькая папка с материалами на советского политического советника Константина Басова, в которой вместо привычной подробной биографии красовалось всего несколько страниц оперативных справок и пара фотоснимков. Басов и сейчас не привлек бы к себе никакого внимания, но доверенное лицо ЦРУ в немецкой контрразведке сообщило, что русский дипломат встречался с французским журналистом Фонтеном накануне публикации скандального материала.

— Итак, Дэвид, — Худ неторопливо раскурил сигарету, выпуская плотное облако сизого дыма под потолок. — Вы хотите сказать, что человек, который за сорок восемь часов умудрился поставить на уши Ведомство федерального канцлера и половину рурских промышленников, никогда раньше не попадал в поле вашего зрения?

— У нас нет доказательств, что это именно он слил информацию Le Mond. Их встреча могла быть простым совпадением…

— Не могла, пока не доказано обратное, — не на шутку разозлился Худ.

Заместитель резидента Дэвид Миллер выглядел изможденным. На его рубашке проступили темные пятна от пота, а узел галстука был некрасиво ослаблен.

— Шеф, мы перерыли собственные архивы, подняли картотеку МИ-6, запросили коллег из немецкого Ведомства по защите конституции — Миллер развел руками. — Официально: Константин Иванович Басов, советник второго