Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

— Леонид Ильич, самое главное мы сделали, — подчеркнул министр. Он очень не любил, когда Генсек впадал в подобное настроение. — Основу заложили. В конце концов, Никсон не вечный.

— Это ты зря, — после довольно продолжительной паузы ответил Брежнев. — Такого, как Никсон, мы вряд ли больше найдем. Если бы этот чертов Генри не крутил им, как собственной болонкой, результат мог быть совсем иным.

Громыко понимающе кивнул. Его суровое, почти непроницаемое лицо оставалось образцом спокойствия.

— Вот смотрю я на тебя, Андрей, и не понимаю, что ты на самом деле думаешь, — Брежнев зашел с другой стороны. — А когда я чего-то не понимаю, я начинаю опасаться.

Заметив, как мгновенно изменилось лицо министра, Генсек искренне рассмеялся.

— Американские элиты неоднородны, Леонид Ильич, но договор о предотвращении ядерной войны подписан, и им придется с этим считаться, — заметил министр. — Сейчас наш главный фронт смещается в Европу. Помпиду в Париже будет детально расспрашивать вас о Кэмп-Дэвиде. Он панически боится остаться на обочине большой политики.

— Вот мы ему эту политику и привезем, — Брежнев хитро усмехнулся. — Я уже сказал Александрову: мы сыграем на его самолюбии. Пусть Помпиду думает, что мы доверяем ему роль нашего главного рупора в Западной Европе. Поручим ему самому проинформировать союзников об итогах наших переговоров с Никсоном. Но взамен, Андрей, он должен выступить на нашей стороне в Хельсинки.

— Будет упираться, — лаконично прокоментировал Громыко. — Но из Бонна есть хорошие новости. Посольство Истомина почти дожало немцев.

— «Почти» — не считается, Андрей. Надо, чтобы дожали. И желательно, в ближайшие дни, пока я буду обниматься с Помпиду, — Брежнев похлопал ладонью по подлокотнику кресла, меняя тему. — Посольство это нам надо сохранить во что бы то ни стало.

— Там сейчас Кацолапов, — пояснил министр. — Проводит инструктаж перед переменами. Лично. Мы решили, что это важно.

— Это ты правильно сделал, — с настоящим французским прононсом одобрил Генсек. — К людям надо с уважением. Совещание по безопасности займет годы. Предлагаю имеет смысл развернуть оперативный штаб прямо в Бонне. Пусть этот твой Басов персонально займется. Парень он находчивый, — Брежнев рассмеялся, вспомнив, как лихо советник перекрутил аварию с подаренным ему «Мерседесом».

— Непонятно только, как туда впишется Никифоров, — обеспокоенно добавил Громыко. — Для него дипломатия — тайна за семью печатями, кто знает, как он себя повезет. Кстати, Леонид Ильич, здесь потребуется ваша личная поддержка: нужно срочно утвердить нового секретаря партийной организации. После Ледникова место вакантно.

— И кого они там присмотрели?

— Цареву, — ответил министр. Он очень надеялся на этот разговор.

— Бабу? — недоверчиво пробормотал Брежнев.

— Это необычная… женщина, — осторожно подбирая слова, ответил Андрей Андреевич. — Одна стоит целого посольства в какой-нибудь Польше. Да вы ее видели…

— Видел — не видел… — Брежнев задумался, глядя в иллюминатор. — Других кандидатур нет?

— Нет.

— Ладно, под твою ответственность! — недовольно буркнул Брежнев и махнул рукой, ставя точку в разговоре.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Резиденция советского посла

В библиотеке посольской резиденции, куда мужчины переместились после ужина, атмосфера царила деловая и расслабленная одновременно. Мягкий полумрак, темные дубовые панели и стеллажи, уставленные собраниями классиков, как нельзя лучше располагали к откровенному разговору.

Посол Истомин угощал гостей кубинскими Cohiba. Эти первоклассные сигары крутились на гаванской фабрике El Laguito специально для Фиделя Кастро и его ближайшего окружения, а само производство охраняли не хуже, чем Форт-Нокс. Фидель лично отправлял Cohiba в деревянных хьюмидорах в качестве наивысшего государственного подарка главам дружественных стран и ключевым советским руководителям — Леониду Брежневу и его министрам.

Кацолапов сидел в глубоком кожаном кресле, покачивая бокал с виски наблюдая, как в янтарной жидкости перекатываются кубики льда. Напротив него устроился посол Истомин. Резидент КГБ Кузнецов курил, стоя у камина, его взгляд оставался предельно сосредоточенным. Стрелец расположился чуть поодаль: он так и не смог привыкнуть к плотному табачному дыму. В его родном ХХI веке курение давно стало уделом маргиналов, а здесь, в семьдесят третьем, оно все еще было неотъемлемым атрибутом высшего общества и большой политики.

— Алексей Федорович, скажи, как ловчее немцев на нашу сторону по Хельсинки перетянуть? — Кацолапов медленно выпустил струю дыма.

— Брандт сейчас находится под страшным давлением американцев, — негромко начал посол. — Вашингтон требует от него упереться рогом за эту чертову «третью корзину».

— Но у Вилли есть уязвимая точка, — заметил Стрелец. — Это же очевидно. Новая восточная политика — его главное политическое кредо и завещание. Ведомство канцлера надо брать на экономический крючок и на Берлин. Они, разумеется, поторгуются, но против собственной выгоды не попрут.

— Что конкретно ты имеешь в виду? — Кацолапов пристально посмотрел на зятя.

— Я уверен, за самую минимальную гипотетическую возможность объединения двух Германий они закроют глаза на требования американцев, — без намека на сомнения ответил Стрелец.

— Костя, у тебя есть план? — строго спросил замминистра.

— Есть! — ответил Стрелец и рассмеялся. Задумка, внезапно пришедшая ему в голову, оказалась удивительно простой и элегантной одновременно.

Глава 13

ГЛАВА 13

ПРОВОКАЦИЯ

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Кабинет политического советника Басова

Двадцать первого июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года произошло немыслимое: Основополагающий договор между ФРГ и ГДР официально вступил в силу. Две Германии признали суверенитет и границы друг друга, а многолетняя догма — разрывать дипломатические отношения с любой страной, рискнувшей признать Восточный Берлин, — навсегда ушла в небытие. Это была безоговорочная победа новой восточной политики канцлера Брандта. Но именно этот триумф вызвал яростное неприятие у консервативной оппозиции внутри страны и ястребов холодной войны за ее пределами. Для тех, кто привык жить по законам расколотого мира, новая стратегия сближения стала основной мишенью. И они были готовы сорвать разрядку любой ценой.

Работая над заключительными деталями своего плана, Стрелец размышлял о превратностях судьбы. В первой четверти XXI века, откуда его забросило в Бонн на пятьдесят лет назад, Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе — ОБСЕ — в России воспринимали как откровенно недружественную структуру. А