Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель

Поппею, ни порочить ее. Иосиф, который лично встречался с Поппеей, чтобы просить об освобождении заключенных соотечественников (просьба была удовлетворена, проситель щедро одарен императрицей), называет ее «богобоязненной». Она, как пишет Иосиф, добилась вмешательства Нерона в пользу еврейского духовенства в споре с римским вассальным царем Иродом Агриппой II[56]. Но здесь следует остерегаться мыслей о религиозном обращении. При этом, похоже, Поппея проявляла определенный интерес к Богу с Востока, так отличающемуся от римских и греческих богов с их человеческим обликом и часто слишком человеческими достоинствами и слабостями.

Как бы то ни было, это не помешало ее мужу после пожара в Риме, в котором многие обвиняли его самого, сделать козлом отпущения небольшую секту, поклонявшуюся казненному на кресте преступнику, — христиан. Многие из них были сожжены заживо в наказание за поджог. Это было первое официальное гонение на христиан, впрочем, ограничившееся лишь городом Римом.

Последние дни Помпей

В оценке потомков преследование христиан Нероном приобрело несравнимо больший вес, чем оно имело с точки зрения большинства его современников. Христиане считались чудаками. Радикальные требования вроде «ударили тебя по правой щеке, подставь и левую» встречали всеобщее непонимание (что в принципе, вероятно, происходит и сегодня, только эти изречения всем известны). Столь же чуждой античному, исполненному чувственности мировосприятию была и проповедуемая Иисусом и Павлом сексуальная воздержанность.

Воображение современных писателей неизменно воспламенялось при мысли о том, что и в Помпеях жили ранние христиане. Как на них должны были влиять вездесущая эротика настенной живописи и бесцеремонное кумовство и коррупция в политической сфере? Как они относились к традиционным обрядам в храмах Венеры, Аполлона, Исиды? Можно ли граффити из Помпей, состоящее из слов Sodom(a) Gomora, понимать как критику в устах современника, знакомого с Ветхим Заветом и уподобляющего античным Помпеям уничтоженные Яхве грешные города: Содом и Гоморру у Мертвого моря?[57]

Эту спекуляцию развил английский романист и политик Эдвард Бульвер-Литтон, родившийся в 1803 г. в Лондоне. Роман «Последние дни Помпеи», опубликованный в 1834 г. и экранизированный целых семь раз, рассказывает историю двух молодых влюбленных, Главка и Ионы: он был богат, а она из бедной семьи. В истории есть все составляющие настоящего детектива: от убийства, шантажа, отравления и клеветы до кульминации на арене Помпей, где извергающийся Везувий в последний момент спасает невинную жертву — Главка от голодного льва. Животное раньше людей чувствует приближающуюся опасность и испуганно прячется в клетку.

Повествование, частично разворачивающееся в раскопанном незадолго до этого доме Трагического поэта, пронизано конфликтом между зарождающимся христианством, к которому в конце концов обращаются Главк и Иона, и старым «язычеством», олицетворяемым египетским жрецом Исиды Арбаком — главным злодеем сюжета. Его религия представлена как чистая буффонада, основанная на дешевых фокусах. Тем ярче выглядит христианство как религия будущего.

Однако именно этому центральному сюжетному мотиву не хватает исторического основания. Ведь однозначных доказательств того, что в Помпеях жили христиане, нет. У нас есть свидетельства, указывающие на присутствие евреев в Помпеях, в том числе упомянутое выше граффити и настенная роспись с изображением суда Соломона. Но от пока еще той немногочисленной группы, что видела в Иисусе из Назарета Мессию и была открыта для неевреев, в Помпеях не осталось однозначных свидетельств.

Это и неудивительно, если учесть, что христианство тогда еще мало походило на то, чем оно стало благодаря институционализации церкви. Например, нужно понимать, что из текстового канона Нового Завета ко времени извержения Везувия в 79 г. н. э. существовали только послания Павла (те, что считаются подлинными, были написаны между 50 и 60 гг. н. э.) и Евангелие от Марка (около 70 г. н. э.). Другие писания, возможно, уже циркулировали, но не сохранились. (Относительно короткое) Евангелие от Марка, кстати, состоит в основном из историй о чудесных исцелениях и пророчествах, то есть из материала, который, с точки зрения Бульвер-Литтона, был скорее типичен для описываемой как иррациональная и суеверная древнеегипетской религии.

Тем не менее Помпеи важны и для понимания раннего христианства. Город дает представление об условиях жизни общества, в котором новая вера смогла укорениться, чтобы три столетия спустя стать государственной религией. Мы видели, как распался микрокосм города и сельскохозяйственных угодий, определявший картину в прежние века, и как это отразилось на демографической структуре и экономике Помпей. Возникшая таким образом сложность, которую уже не все могли полностью осознать (люди голодали, в то время как город экспортировал вино), безусловно, сыграла решающую роль в готовности к поиску новых и неортодоксальных ответов.

И все же постоянно поражает, насколько радикально новыми и ниспровергающими были эти ответы. Поэтому я должен, как ни парадоксально, признаться: чем дольше я занимаюсь Античностью и Помпеями в частности, тем удивительнее и, по сути, непонятнее мне кажется тот факт, что преступник, приговоренный к мучительной смерти на кресте (распинали обычно рабов и неграждан), смог вызвать такое мощное движение — причем с учением, многие положения которого полностью противоречили античному здравому смыслу.

Жизнь продолжается

Раннее христианство и Помпеи — это сочетание будоражило воображение потомков в том числе и потому, что постоянное ожидание конца света ранними христианами в этом месте, казалось бы, воплотилось в реальности. По крайней мере, отчасти здесь свершился Божий суд над греховным городом — так толковали это еще в XVIII в. благочестивые церковники. «…Многие воздевали руки к богам, — пишет язычник Плиний Младший, — большинство объясняло, что нигде и никаких богов нет и для мира это последняя вечная ночь»[58].

Не было ли другого способа пережить катастрофу, придать ей высший смысл, превзойти смерть и разрушение? И разве не всякая жизнь подвержена смерти, а разрушение Помпей — лишь драматическая концентрация conditio humana, основного условия всего человеческого существования?

За несколько лет до извержения Везувия Павел писал в Первом послании к Коринфянам: «Я каждый день умираю» (1 Кор. 15:31). Смерть и гибель Помпей как норма, как обыденность: каждый день может быть последним — не беспокойся о завтрашнем дне, завтрашний день сам о себе позаботится. Подобные мысли циркулировали в то время и за пределами радикальных течений, подобных христианству. Уже в эпоху поздней республики скелеты стали темой в искусстве. В Помпеях они встречаются нам в мозаиках и на серебряных кубках. Они словно обращаются к живым: радуйтесь своему существованию, пока можете! Или сформулировать это так: расставляйте приоритеты в собственной жизни, помня о ее конечности.

В знаменитом романе «Сатирикон» I в. н. э., проливающем столь яркий свет на жизнь в древней Кампании, эта идея высмеивается, когда во время пира новоиспеченный богач Трималхион заставляет серебряный