Молох - Оксана Николаевна Сергеева

как обычно, открыл дверь своими ключами и, войдя, застал Еву в гостиной на диване. Она сразу поднялась ему навстречу и поцеловала в губы. Решила, раз он стал целовать ее на прощанье, почему бы и ей не встречать его поцелуем.

Ему это понравилось. Он не сразу отпустил ее, крепко прижав к себе.

– Ты голоден? Ты не сказал, что придешь, я с Лизой поужинала.

– Нет, не голоден. Как прошел твой день? – внимательно посмотрел ей в глаза, ища отголоски вчерашней ночи.

– Прекрасно, – ответила она, освобождаясь из его объятий. – Потратила кучу твоих денег на красивую одежду. Часть сегодня привезли, остальное завтра.

– Это замечательно. Вижу. Красивая пижама. Тебе идет.

На ней были шелковые брюки и короткий халат шоколадного цвета.

– Спасибо. Может, вина хочешь?

– Вина хочу.

Она пошла на кухню, но Кир не стал ждать, пока она принесет бутылку и бокалы в гостиную, а двинулся следом.

Ева достала из винного шкафа бутылку красного.

– Это?

– Вполне, – согласился он, забирая у нее вино.

– Что-то еще? – спросила она, выставив на стол бокалы.

Всё это она делала, не глядя на Скальского. Спрашивала, говорила, отвечала, но в лицо старалась не смотреть.

– Нет, – ответил он, откупорил вино, разлил его по бокалам и привлек Еву к себе, ухватив за талию.

Склонившись к лицу, он поцеловал ее в губы, скользнул руками по ягодицам и, продолжая целовать, усадил на стол. Еву окатила волна мурашек, она думала, что он тут же снимет с нее халат, но Кир прервался. Сунув руку в карман пиджака, он достал бархатный футляр, в котором обнаружилась цепочка из белого золота с подвеской из цельного бриллианта.

Наверное, это был он, судя по блеску и чистоте. Молох вряд ли купил бы что-то скромное.

Ева поняла, что Кир собирается надеть на нее украшение, и убрала волосы. Когда застегивал замочек, его пальцы слегка касались кожи, вызывая привычное и приятное волнение.

Он давно хотел это сделать – подарить ей что-нибудь. У нее красивая шея, и на ней обязательно должно быть что-то достойное, красивое и изящное, как сама Ева.

– Простишь?

Ева коснулась висящей на шее бриллиантовой капли. Или слезы.

– Я же сказала, что простила.

– Соврала.

Рука Скальского выудила из кармана еще одну коробочку.

Следующим подарком стал браслет, инкрустированный бриллиантами.

– Простишь? – снова спросил, смыкая внушительный золотой браслет на ее тонком запястье.

– Это всё? Или еще что-нибудь есть? – с усмешкой спросила Ева.

– Есть, – улыбнулся Кир.

– Доставай.

Он помедлил, загадочно улыбаясь, потом из внутреннего кармана пиджака вынул два билета.

Радостная улыбка вспыхнула на лице Евы:

– Мы идем в театр?

– Да.

– Вдвоем?

– Можем вдвоем. Можем подружек наших позвать. Лизавету с Максом. Вся ложа в нашем распоряжении. Попробуем приобщить их к искусству. Простишь?

– Прощаю.

– Так и знал, что это тебе понравится больше всего, – рассмеялся Кир.

– Я люблю театр, но я не святая. Эти красивые штучки мне тоже очень нравятся. Ты же мне от души подарил?

– Мы ж договорились, что души у меня нет. Но сердце точно есть по всем медицинским показателям, так что будем считать: от сердца.

Ева рассмеялась. А он вдруг наоборот – перестал.

– Улыбайся, птичка моя. Мне нужна твоя улыбка. И ты мне тоже. Нужна. Важна.

Она слушала его молча, не шутила, ничего не говорила. Чувствовала, что ему нелегко дались эти простые слова. Наверное, он впервые за долгое время признавался в своей привязанности другому человеку. И, возможно, даже себе.

– Это больше не повторится. Обещаю, – заверил он, имея в виду вчерашний инцидент.

– Я знаю, – уверенно сказала она. – Я тебе верю.

– Веришь? – Кир как будто немного удивился.

– Конечно. У тебя больше не будет повода устраивать такие встряски. Я же обещала, что теперь всё будет на твоих условиях. Всё предельно ясно и понятно. Сплошное удовольствие и никаких заморочек.

– С чего вдруг? – усмехнулся он, не веря в ее покорность.

Она помедлила, подбирая слова.

– Нам придется определить некоторые границы.

– Ага, вот оно, твое бесовское заклинание.

Она непринужденно пожала плечами.

– Ничего нового. И ничего такого, что тебя заденет. У тебя своя жизнь, дела, работа… У меня своя. Это то, что ты хотел с самого начала. О встречах будем договариваться заранее. А то вдруг ты позвонишь, а я занята. Чтобы и мне не пришлось менять свои планы, и ты не был раздосадован, как вчера. И не устраивай мне разборки, если я куда-то пойду с подругой. Я, в свою очередь, тоже буду тебя предупреждать, если что.

– Прости, я сегодня без звонка, – тонкая ирония пробежала по его губам. – Надеюсь, я не нарушил твои планы.

– Нет. Как видишь, я свободна и могу посвятить тебе вечер.

– И ночь, – уточнил он.

– И ночь, конечно. Кстати, об этом тоже надо предупреждать.

– А у тебя и на ночь могут быть какие-то планы?

– Вдруг я поеду к маме ночевать.

– Прям сделка, – хмыкнул он, вручая ей бокал с вином.

Ева отпила и пояснила:

– Сделка – это если бы я тебе сказала, что раз в неделю ты должен мне определенную сумму переводить. Хотя карточка мне твоя пригодится, чтобы делать себя красивой. Для тебя. Большего мне не нужно.

– Почему же, птичка моя. У тебя будет всё. Машина, квартира. Хочешь, дом тебе куплю. Всё, что хочешь. Иначе зачем мне деньги? Я могу дать тебе то, чего у тебя нет, что в этом плохого?

– Вроде бы ничего, – подумав, согласилась она.

– Хочешь, эту квартиру тебе подарю. Нравится она тебе?

– Нравится. Я к ней привыкла. Но мне не нужна квартира, в которой побывала сотня твоих шлюх.

– Здесь никого не было. Раньше тут жил, теперь живу в другом месте. Я шлюх домой не таскаю.

– Значит, я первая, – улыбнулась Ева.

Скальский рассмеялся такой самоиронии.

– Еще есть какие-то условия?

– Есть. Одно. Самое важное. Если будешь с кем-то еще спать, птички у тебя не будет. И ничего тебе не поможет. Никакие угрозы. И никакие подарки, – спокойно и уверенно сообщила она, глядя в его глаза.

В их глубине что-то блеснуло.

Кир сделал глоток вина и спросил: