Мои две половинки - Анна Есина

— Да, моя кошечка, — ответил он нежно, однако голос мне вовсе не показался мягким.

— Что это за комиссия общественной палаты?

— А-а, ты получила от меня весточку, — он ответил кому-то весьма холодно: «Вот здесь не годится». — Сонь, я сейчас в запаре. Если будет время, наберу тебя вечером.

— Хорошо, но хотя бы объясни, зачем мне приезжать завтра утром к тебе на работу?

— Не нужно никуда ехать, выспись, поваляйся в кроватке. На десять у тебя запланирован визажист, стилист и прочая лабуда.

— Чего? — я аж дар речи потеряла.

— Приедут прямо домой, так что не парься ни о чём. Все мастера девочки — такое условие поставил ревнивый мавр, — он вскользь намекнул на Илью. — Всё, моя девочка, я поскакал. Целую в губки, носик и животик.

И отключился, поганец этакий!

Я покусала губу и набралась наглости позвонить Илье.

— Привет, тигра, — спокойно поздоровался, но я всё-таки уловила усталость в его голосе.

— Привет, Илюш. Я не отвлекаю?

— Я бы и рад отвлечься. Истосковался по тебе.

— Я тоже.

По вам обоим. Так защемило сердце, что хоть волком вой.

— Потерпи ещё денёк, в пятницу у меня выходной. Наобнимаемся.

— Терплю из последних сил, — жалобно промямлила. — Кстати, ты не знаешь, что на завтра затеял Ромыч?

— Любить тебя с фантазией? — подкинул он вариант. — Я думаю примерно в том же направлении.

— Ты не один, да? — предположила, потому что всем нутром ощутила, что он хотел сказать что-то иное.

Постороннего шума я не слышала, а Илья рассказывал, что в электровозе очень шумно.

— Да, в отдыхаловке, ждём с помогалой, когда нам поезд подгонят. Как прошла твоя рабочая неделя?

Серо и убого. Я уже расхотела конфетно-букетный период

, — признаться честно гордость не позволила, поэтому я выпалила на халтурном энтузиазме:

— Отлично, ты знаешь. Всякие отчёты, бумажки и графики — мечта любого кропотливого человека.

— И одной очень красивой перфекционистки, — поддержал он. — Слушай, накидай мне своих фоток. А то... в старом телефоне целая коллекция, — он очень умело завуалировал под старым телефоном своего брата, — с собой — ни одной. Сделаешь?

— Тебе для эстетики или...

— Мне все, Сонь. Все, что есть. Даже с бывшим, порежу его виртуальными ножницами.

— Нам нужно наделать совместных, — я мечтательно прикрыла глаза и вздохнула.

Хочу к нему в объятия.

— Сделаем, хоть в ню, хоть в рабоче-крестьянских тулупах. Утрём болонке нос.

Мне вспомнился его образ первого парня на селе, и сердце наполнилось любовью до краёв.

— Зарубин, Солодов, подъём! — послышался в трубке властный окрик женщины.

— Всё, тигра, я отчаливаю.

— Заедешь после работы?

— Не боишься наедине со мной остаться?

— Капельку, но увидеть хочу больше.

— Давай как-нибудь в другой раз, — мягко сказал Илья. — Сонь, мне, правда, пора.

— Да, конечно. Целую тебя.

— И я тебя.

Он отключился, а у меня душа вдребезги и всплакнуть охота. Когда я умудрилась так вляпаться?!

Следующим утром проснулась в половине седьмого. Вот не дура ли? Некто весьма лакомый из администрации щедрой рукой отсыпал мне выходной, а я продрала глаза спозаранку и больше не могу уснуть. Досадливо ударила кулаком в подушку, долго добиралась до края своей роскошной постели, застланной абы-как сшитыми между собой простынями, и поплелась в душ с ощущением разбитости.

Было у меня два пылких мужика, хлопнула одного по рукам в момент истерики и амба. Тю-тю мужиков.

А ведь Илья предупреждал, что не выносит бабских закидонов. Прямым текстом сказал, что отношения с женой разладились, когда та начала характер свой неблаговидный выпячивать. Тебе бы, Сонюшка, на ус мотать, да мудрости житейской набираться. Но нет, мы же гордые. Нас же нельзя лицом в стол, задницу наголо и чтоб пикнуть не думала, пока я тебя драть буду! Нам реверансы предлагай, умные беседы и небо в алмазах. Нафига, спрашивается? Чтобы куковать в одиночестве?

Ровно в десять в дверь позвонили. Я знала, что это стилисты-мейкаперы, только всё равно испытала разочарование при виде трёх девиц вычурной наружности. Мне-то мерещились двое из ларца, совсем разные во всех аспектах. Загляни они на огонёк, я бы показала, какой послушной и исполнительной могу быть с тоски.

— Привет! — пожёвывая жвачку, сказала худая блондинка с накачанными губами и взглядом с поволокой. — Мы от Ромыча.

Две других — рыженькая в диком розовом костюмчике из хрустящей ткани и шатенка с платочком на шее, бряцающая при ходьбе украшениями, — вошли в прихожую. Огляделись по сторонам, приметили гостиную и толкнули меня туда.

— Значит так, — принялась командовать блондинка. — Я Мира, маникюр-педикюр. Задачу нам обрисовали, возражения и идеи не принимаются. Платит мне Рома, поэтому всё делаем, как он сказал. Андестенд?

А я сегодня сама кротость и прилежание, раз не начала скандалить с нахалкой.

— Ладно, — кивнула безразлично.

— Вот и славно, — блондинка выдула пузырь из жвачки и лопнула кончиком языка. — Это Лия, — она указала рукой на рыжую. Та глянула на меня глазами дохлой рыбы. — Визажист. Сделает из твоей мордашки конфетку. А здесь у нас Тося.

— Антонина, — надменно поправила шатенка и потянулась рукой к моим волосам, чтобы ощупать, покрутить меж пальцев и даже нюхнуть, — бьюти архитектор и стилист.

Я мысленно поржала. Бьюти архитектор, ну как же! А я менеджер по работе с кадровыми ресурсами, но почему-то не стесняюсь представляться кадровиком. Во парикмахеры пошли чванливые!

Мы устроились на диване. Работницы салона красоты заполонили всё пространство чемоданчиками, сумками и приборами из арсенала пыточных. Говорили они в основном между собой, мной интересовались мало, и я-таки умудрилась уснуть.

Проснулась от возгласа:

— Надо было сфоткать её «до», это ж обалденная реклама наших услуг!

— Очень лестный комментарий, — я скривилась и попыталась забрать зеркальце из рук рыженькой.

— Эй, мы ещё не закончили, — дёрнулась та, и о своих изменениях я узнала лишь позднее, когда меня, словно куклу, вырядили в струящееся чёрное платье с разрезом на бедре чуть не до самой шеи, пихнули к ногам туфли на экстремальной шпильке, а на уши нацепили пудовые серьги.

Троица придирчиво оглядела меня вблизи, потом отошли на три шага назад и восхищённо переглянулись. Что, так видоизменилась?

Игнорируя босоножки-ходули с длинными ремешками, которыми надлежало обвить лодыжку, я подошла к зеркальной двери шкафа-купе в прихожей и обомлела.

Красавица же! Вырви глаз, сдохни печень, прощай селезёнка.

Волосы душистыми волнами спадали на открытые плечи. Я предпочитаю более закрытые вещи, чтобы прятать полноту рук, но это платье сидело на мне идеально. Грудь высокая и подтянутая, талия отчётливо прорисовывается, бёдра просто загляденье. Я повернулась. И задница —