Пламенев. Книга V - Юрий Розин

— Тихо, — сказал я.

В моем голосе было достаточно злобы, чтобы мужчина замолчал и уставился на меня осоловелыми от боли глазами.

Я свистнул — коротко, резко. Вирр подскочил мгновенно, хотя ему было больно — бок почернел и кровоточил. Встал рядом, скаля окровавленную пасть прямо в лицо Магу, и низко, с вибрацией в груди зарычал.

— Сейчас я задам вопросы, — сказал Магу. — Если соврешь или замолчишь, — я кивнул на Вирра, — он откусит тебе яйца. В придачу к руке. Понял?

Маг закивал часто-часто, не в силах вымолвить ни слова. Глаза его метались между мной и волком, зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось.

— Кто послал?

— Евгений… Евгений Топтыгин… — выдохнул он. Голос срывался, слова перемежались всхлипами и сглатываниями. — Старший брат Игоря…

Я нахмурился.

— Зачем?

— Приказал следить… — Маг сглотнул, дернулся, когда Вирр шагнул ближе, и продолжил быстрее: — Выяснили, что ты с Игорем встречался… в банях… Евгений сказал, что Игорь что-то затевает, а ты его человек… Приказали проследить, а когда пойдешь обратно… напасть и убрать…

— Дальше.

— Следили издалека… от самого Мильска… — Он говорил, захлебываясь словами, будто боялся, что я прерву его и отдам волку. — Держались на расстоянии… потом следили за лагерем…

— Потом ты вдруг ушел из лагеря… — продолжал маг. — Мы потеряли, искали несколько дней… Думали, ушел далеко, но потом услышали твоего волка. Увидели тоннель, поняли, что ты полез за чем-то ценным… Решили сначала убить тебя там, огнем… Думали, готов…

Он замолчал, глядя на меня с ужасом и неверием. Мол, как ты выжил-то?

Я выдохнул. Месяц в лесу, и все это время за мной был хвост. А я не почуял, не заметил. Расслабился, поверил, что лес — мой дом. Только дом оказался с тараканами.

С другой стороны… напади они вдвоем исподтишка, когда я не ждал, шансов бы практически не было. Белое пламя активировать бы не успел, раз — и труп. А так — выжил, пусть и обгорел.

— Кроме вас, есть еще?

— Нет! — быстро ответил Маг. — Только мы двое!

Я кивнул. Посмотрел на него внимательнее. Бледный, трясущийся, но из культи уже не хлещет — видимо, сам себе прижег сосуды внутри плеча. Даже в такой ситуации быстро вернул самообладание.

Женщину я отпустил, нужно ли отпускать этого? Он ведь тоже вроде как просто выполнял приказ. Впрочем, это был скорее риторический вопрос.

Я вспомнил Вирра, его обожженный бок, его визг, его попытки прикрыть меня, пока я полз по тоннелю. Вспомнил, как этот Маг метал в него огненные шары. Как они говорили про шкуру — «хороший зверь, жаль портить».

— Спасибо за откровенность, — сказал я.

Маг дернулся, в глазах мелькнула надежда. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, попросить, пообещать, но я не дал.

Одним резким движением взял его за подбородок и голову и свернул шею. Хруст прозвучал глухо, будто ветку переломили. Маг дернулся и обмяк. Тело сползло по стволу, оставляя на коре темный кровавый след, и ткнулось лицом в траву.

Вирр подошел, обнюхал труп, чихнул и отошел, припадая на переднюю лапу. Бок его кровоточил, но уже не так сильно — видимо, звериная регенерация начинала работать.

Я осмотрел тела. Как и у женщины из Громовых, совершенно пусто. Никаких личных вещей, да и в принципе ничего, кроме оружия. Похоже, это было негласным правилом для дворянских слуг, которых отправляли на грязные делишки.

Скорее всего, у них где-то в лесу были припрятаны рюкзаки с походным скарбом, но искать это все я точно не собирался.

Бросил взгляд на трупы. Наверное, по-хорошему их стоило спрятать, но тащить тела куда-то и тем более закапывать не было ни сил, ни времени. Да и смысла особого.

Лес большой. Звери здесь не дураки — мясо не пропадет.

— Пошли, — сказал я Вирру, обуваясь и собирая одежду в рюкзак, так как обожженная кожа точно не была бы рада чему-то на себе. — Надо уходить. Домой.

Мы уходили быстро, не разбирая дороги.

Я использовал Кровь Духа на полную. Энергия текла по телу, концентрируясь на ожогах, затягивая кожу, сращивая обгоревшие ткани. Лицо, руки, плечи — все саднило, пульсировало тупой болью, но под воздействием Духа регенерация шла быстро. Я чувствовал, как стягиваются волдыри, как розовеет новая кожа. К следующему утру должны остаться только розовые пятна.

Вирру было хуже. Ожог на боку был серьезным. Шкура прожжена до мяса, из раны сочилась сукровица, смешиваясь с потом и грязью. Вирр не скулил — терпел, молчал, только дышал часто и поверхностно. Но я видел, как он замедляется, как спотыкается на ровном месте.

Звери не умели сознательно управлять Духом для исцеления. Их живучесть была выше, чем у обычных животных, но против таких ран, как у волка, она не помогала. Через час ходьбы он споткнулся, едва не упал, заваливаясь на бок, и я понял: дальше так не пойдет.

— Стой, — сказал, сам останавливаясь.

Вирр послушно замер, тяжело дыша, свесив язык почти до земли. Бока его ходили ходуном, глаза затянулись мутной пленкой усталости. Я подошел, присел, прикинул вес. Волк был крупным, килограммов под девяносто, но сила Костей Духа позволяла таскать и не такое.

— Давай.

Я развернулся спиной, присел, подхватил его, взвалив на плечи и крякнув от боли ожогов. Вирр дернулся, заскулил, но быстро затих, только жалобно вздохнул у самого уха, уткнувшись мордой мне в шею.

Дальше шел, неся на себе волка, топор и рюкзак. Это было где-то сто тридцать килограммов лишней массы. Ноги вминались в лесную подстилку, но дыхание держалось ровным.

Я считал шаги, чтобы не сбиться с ритма. Пройти нужно было как можно дальше от проклятого места. Мало ли кто еще мог прийти к той скале и телам.

Вес давил на плечи, но я не останавливался. Лес принимал нас, скрывал, путал следы. Еще час, еще полчаса, еще немного.

Часа через два, когда солнце уже начало клониться к закату, я нашел то, что нам было нужно.

Пещера. Небольшая, в скальном выходе, прикрытая густым кустарником. Вход узкий — надо протискиваться боком, — но внутри расширялся. Я заглянул — темно, сыро, но пол каменный, стены замшелые, без следов зверей. Идеальное укрытие.

Осторожно протиснувшись, опустил Вирра на землю, сам сел рядом, переводя дух. Волк лежал на боку, тяжело дыша. Глаза его были закрыты, только грудь вздымалась часто-часто.

— Сейчас, — сказал я, развязывая мешочек. — Потерпи. Сейчас все будет хорошо.

Трава. Фиолетовая, с легким свечением, пахнущая сыростью и чем-то неуловимым. Я отщипнул одну