Пламенев. Книга V - Юрий Розин

— Надо, — я разжал ему пасть, положил травинку на корень языка, заставил сжать челюсти. Вирр дернулся, попытался выплюнуть, но я придержал, заставляя глотать.

Он сглотнул. Дернулся еще раз и вдруг замер.

Я включил духовное зрение. И увидел, как в теле Вирра, там, куда упала травинка, начало разгораться свечение. Сначала слабое, робкое, как далекий огонек, но с каждой секундой оно становилось ярче, плотнее, насыщеннее. Энергия травы впитывалась в кровь, растекалась по всему телу.

Я отщипнул вторую травинку. Поднес к морде. Вирр уже не отворачивался — взял сам, прожевал, сглотнул. Третью. Четвертую.

Его язык хватал траву, челюсти двигались ритмично, глаза закрылись от удовольствия. Свечение внутри разгоралось все сильнее, заливая тело волка ровным фиолетовым светом.

Я считал про себя. Пятая травинка. Шестая. Седьмая. Вирр жевал, не останавливаясь, и я видел, как энергия накапливается, достигая предела.

Полпучка. Целый. Полтора. Три. Пять…

Вдруг тело Вирра дернулось. Мелкая дрожь пробежала по шкуре, по мышцам, по лапам. Он заскулил, прижимая уши, но я не вмешивался. Духовное зрение показывало: энергия заполнила его целиком, достигла пика. Дальше был только прорыв.

Вирр затрясся сильнее, в судорогах, будто через него пропускали ток. Лапы заскребли по камню, из пасти вырвался сдавленный вой. Я положил руку ему на холку, чувствуя, как под пальцами ходуном ходит шкура, как дергаются мышцы, как бьется сердце — часто-часто, готовое выскочить.

— Держись, — сказал я. — Ты сильный. Ты справишься.

Дрожь усилилась, стала почти конвульсивной. Вирр выгнулся дугой, замер на миг — и вдруг затих.

А я смотрел и не верил глазам.

Ожог на боку — черный, рваный — прямо на глазах начал зарастать. Края раны порозовели, стянулись, будто их сжимала невидимая рука. Новая кожа поползла от краев к центру, закрывая мясо, сращивая ткани.

За ней — шерсть. Темно-серая, густая, жесткая, она пробивалась сквозь еще влажную, розовую плоть, покрывая бок плотным покровом. Минута — и от раны не осталось и следа, только чуть более светлый участок шкуры, который быстро темнел, сравниваясь с остальным окрасом.

И это было только начало. Шерсть стала гуще, длиннее, особенно на загривке и холке: теперь там поднимался настоящий гребень — жесткий и плотный. Когти на лапах потемнели, заострились, на кончиках появился почти металлический блеск. Я заглянул в пасть — на клыках с внутренней стороны проступили острые режущие кромки, которых раньше не было. Мелкие, как пила, и явно смертоносные. Точно такие же были на клыках его матери.

Теперь он выглядел опаснее. Сильнее. По-настоящему Зверем с большой буквы.

Дух внутри Вирра тоже изменился. Он стал плотнее, гуще, концентрированнее. Если раньше он был размазан по телу неравномерно, тонкими струйками, то теперь распределился по всем тканям. Стадия Роста Духа. Прорыв завершился, теперь надо было дать телу привыкнуть к новой силе.

Я откинулся спиной на стену пещеры. Тишина давила на уши, только редкие капли воды падали где-то в глубине. Пахло сыростью, камнем и кровью — моей, чужой, Вирра. Прошел, наверное, где-то час.

И вдруг он открыл глаза.

Не плавно, как просыпаются обычно, а резко, рывком. Веки распахнулись, зрачки расширились, в них плеснуло что-то дикое, незнакомое, первобытное. Я даже моргнуть не успел.

В следующее мгновение Вирр рванулся.

Я не дернулся. Не успел. Челюсти сомкнулись на моем плече, вокруг ключицы, в опасной близости от шеи. Клыки вошли в плоть глубоко, до кости, прорывая кожу, мышцы, связки. Я почувствовал, как они скользят по ключице, как давят, но не ломают — кости Духа выдержали.

Боль вспыхнула остро, ярко, застилая глаза красной пеленой. Я зашипел сквозь зубы, сжимая их так, что они, кажется, затрещали. Но не двинулся. Не отшатнулся, не попытался вырваться, не схватился за топор.

Вирр был не в себе. Последствия прорыва, какая-то звериная вспышка, откат. Если я дернусь резко, могу только нарушить процесс его восстановления и сделать хуже.

Он дернул головой, и челюсти сжались крепче. Клыки пропахали раны, раздирая ткани изнутри. Я услышал, как что-то хрустнуло — наверное, сухожилие. Кровь хлынула теплым, густым потоком, потекла по груди, руке.

И он начал глотать.

Жадно, часто, ритмично, будто в детстве, когда я впервые поднес к его слепой мордочке руку с распоротой веной. Я чувствовал, как каждый глоток отдает пульсацией в ране, как кровь уходит из меня в него, как тело реагирует на потерю слабостью и головокружением.

А потом ощутил нечто иное.

Чужой Дух.

Он проникал в меня вместе с укусом, через кровь, через открытую рану. Слабый, едва уловимый, но совершенно точно — Дух Вирра. Звериный, дикий, пахнущий лесом, добычей, кровью. Он втекал тонкой струйкой, смешиваясь с моим собственным Духом, растекаясь по телу.

Я мог бы подавить его. Сжечь белым пламенем, вытолкнуть, рассеять в прах. Моя сила была несравнимо больше. Искра внутри вздрогнула, готовая ринуться в бой.

Но что-то меня остановило.

Никогда не слышал о таком. Чтобы зверь передавал Дух человеку через укус. Чтобы кровь становилась мостом. Чтобы два разных существа могли делиться энергией. Это было за пределами всего, что я знал, что слышал от Звездного.

Любопытство перевесило. Риск? Да. Но интуиция кричала: не мешай. Смотри.

Я позволил чужому Духу течь, отпустил внутреннюю защиту, наблюдая за ним.

Дух Зверя двигался по моему телу медленно, будто ища дорогу, пробуя пути. От плеча — в грудь, через сердце, обтекая его. От груди — выше, к шее, к сонным артериям. И дальше, в голову.

Собрался где-то в глубине черепа, за глазами, в районе затылка. Сжался в маленький плотный комочек, пульсирующий в такт сердцебиению Вирра. И замер.

И мир изменился.

Звуки стали четче, объемнее, резче. Я услышал, как в нескольких метрах от входа в пещеру скребется мышь под корнями старой сосны — коготки царапают кору, шуршит сухая листва. Слышал, как капает вода с камня где-то в глубине пещеры. Слышал, как бьется сердце Вирра — часто, сильно, торопливо, как бешеное. Слышал свою кровь, текущую по жилам.

Запахи. Вирр пах теперь по-другому — сильнее, насыщеннее. Кровь, шерсть, железо, лес, мускус. Но и все остальное: сырая земля, камень, моя собственная кровь на полу, прелая листва, занесенная ветром в пещеру — все обострилось внутри носа, стало объемным, многослойным.

Зрение. Раньше я просто мог видеть в темноте, но теперь даже в полумраке пещеры я видел каждую трещину в камне, каждую ворсинку на шкуре Вирра, каждый волосок у