Пламенев. Книга V - Юрий Розин

Разница в таланте была очевидной. Похоже, хотя Практиком теоретически мог быть каждый, важность наследственности все-таки нельзя было недооценивать.

Но меня это не смущало и уж тем более не вызывало никакой гордости за себя. Скорее уж за нее. Ведь главное — что у нее получается, что она не испугалась боли и трудностей.

— А ты? — спросила она, глядя на меня с любопытством. В глазах ее горел неподдельный интерес. — Сколько тебе понадобилось до шестой?

— Чуть меньше месяца, — сказал я. — Примерно столько же.

Она выдохнула с облегчением, и плечи ее расслабились.

— А я думала, у меня медленно. Думала, может, я не способна, раз так туго идет. Значит, нормально?

— Нормально, — подтвердил я уверенно. — Даже хорошо. Для первого раза — очень хорошо. Главное, что ты не бросила.

Аня улыбнулась, прижалась ко мне, уткнувшись лицом в грудь.

— Я по тебе скучала, — сказала тихо. — Очень.

Обнял ее, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с белым пламенем.

— Я тоже. — И это была чистая правда.

Мы просидели на складе почти два часа. Я рассказывал про лес, про то, как мы с Вирром охотились, как ночевали под открытым небом, как искали нужное место. Про скалу, про тоннель, про траву.

Рассказал почти все, утаив только встречу с Катериной и нападение магов Евгения. Это были детали, которые могли ее напугать или, того хуже, впутать в ненужные проблемы. Чем меньше она знала о таких вещах, тем было безопаснее.

Слушала она жадно, подавшись вперед, задавала вопросы, смеялась, когда я описывал, как Вирр ворчал на особо наглых белок, которые дразнили его с веток. Глаза ее блестели в тусклом свете единственной лампы, и на время я забыл про Роканиксов, про Игоря, про все, что ждало снаружи этого пропахшего деревом склада.

Но за окнами, запыленными и маленькими, начало темнеть. Время уже шло к восьми.

— Мне пора, — я с сожалением поднялся с ящика, на котором сидел.

Аня сразу сникла. Улыбка сползла с лица, плечи опустились, руки бессильно упали на колени.

— Ты только пришел… — Голос ее дрогнул.

— Знаю. — Я взял ее за руку, сжал пальцы. — Но в ближайшие дни будет очень много дел. Я постараюсь вырваться, но не обещаю. Если не получится — не обижайся.

Она молчала, глядя в пол. Расстроилась — явно, сильно. Я помедлил, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что я редко себе позволял — сомнение. Потом спросил:

— А если позову тебя в другой город? Поедешь?

Она вскинула голову, глаза расширились. В них мелькнуло недоверие, смешанное с надеждой.

— В другой город? Куда?

— В Вязьму.

Аня замерла. Секунду смотрела на меня, не веря. Потом переспросила — тихо, будто боялась спугнуть:

— В Вязьму? Это же… это столица уезда. Там академия, дворцы, Маги Высших Кругов… Это не для таких, как мы. Мы же простые.

— Нет ничего невозможного, — ответил твердо.

Молчала она долго. Я видел, как в ее глазах проносятся мысли, сомнения, страхи. Потом она выдохнула:

— Я… мне надо с отцом посоветоваться.

— Конечно, — кивнул. — Думай. Решай. Но знай: если скажешь «да», я сделаю все, чтобы это случилось. Обещаю.

Она обняла меня на прощание — крепко, вцепившись пальцами в куртку. Уткнулась лицом в грудь, и я чувствовал, как она дрожит. Потом отпустила, отступила на шаг, и я вышел со склада, чувствуя спиной ее взгляд, прожигающий лопатки.

Шел быстрым шагом, прислушиваясь, привычно уже проверяя, нет ли слежки. Мешочек с травами в сумке жег бедро. Меня ждала встреча с Игорем.

Глава 20

В квартире зажег лампу, проверил топор, стоящий в углу, — на всякий случай.

Мешочек с травами достал, высыпал на стол. У меня было сорок три пучка изначально. Пять скормил Вирру, остальное — вот оно, лежит передо мной, светится слабым фиолетовым светом. Я разложил их, пересчитал еще раз, просто чтобы убедиться. Тридцать восемь штук.

Игорь просил один. Один, чтобы предъявить отцу и выиграть семейный конкурс.

Я собирался отдать три-четыре — и этого хватило бы с лихвой: отец Игоря точно оценил бы качество. А остальное планировал оставить себе. На эликсиры для ребят, на продажу, на черный день. На камень Духа, если повезет найти.

Но Игорь помог. Помог, когда я еще ничего ему не принес. Послал своих людей, поддержал Червина перед Роканиксами. Рискнул, влезая в чужие разборки прямо перед критическим моментом их семейного соревнования, когда, уверен, каждый рубль был на счету и братья следили друг за другом, как шакалы, потратил ресурсы, поставил на меня — без всяких гарантий.

Такое нельзя было просто отбросить. И от такого нельзя откупиться просто тремя пучками.

Я отсчитал двадцать. Больше, чем половину. Пучок к пучку, аккуратно сложил в отдельный мешочек, затянул шнурок. Остальные спрятал обратно, убрал в сумку.

Двадцать — это серьезно. Это не просто благодарность. Это уже мой вклад. Чтобы Игорь знал: со мной можно иметь дело, и я не жадничаю, когда приходит время платить по счетам.

Стук в дверь раздался, когда я уже заваривал чай — простой, из трав, что нашел в шкафу. Я открыл. На площадке стоял Игорь. Один. Без охраны.

Открыл.

— Заходи.

Он переступил порог, огляделся. Квартира Червина изначально была почти пустой, но я за полгода, что тут жил, плюс-минус обставил ее, хотя ни о каких декоративных штучках речь, конечно, не шла. Аня хотела внести сюда немного уюта, но я ей не позволил, потому что это в первую очередь все-таки было не столько жилье, сколько база моего, пока что крошечного и неофициального, но все-таки клана.

— Чай будешь? — спросил я, закрывая дверь.

— Если только чай, — усмехнулся он.

Я кивнул, прошел к столу, разлил заварку по кружкам — глиняным, толстостенным, из тех, что держат тепло. Игорь сел напротив, положил руки на стол и замер, глядя на мешочек, который я специально оставил на видном месте.

— Это оно? — спросил он негромко.

Голос звучал ровно, но пальцы дрогнули.

Я кивнул.

Он взял мешочек, развязал шнурок, заглянул внутрь. И замер.

Я видел, как меняется его лицо. Сначала недоверие — брови приподнялись, губы приоткрылись. Потом изумление — глаза расширились, зрачки дернулись. Следом что-то похожее на благоговейный страх, когда понимаешь, что держишь в руках нечто, цену чему даже не можешь предположить.

Он вытащил один пучок, поднес к лампе, рассматривая фиолетовые листья на просвет. Повертел в