Пламенев. Книга V - Юрий Розин

— Высшее качество, — выдохнул он. Голос сел, сорвался, будто он долго бежал. — Это… это высшее качество, Саша. Такой концентрации я даже у отца в хранилище не видел. А он коллекционирует редкости лет сорок. Сколько здесь?

— Двадцать пучков.

Игорь моргнул. Один раз, второй.

— Двадцать? — переспросил он. — Ты принес двадцать?

— Я принес сорок, — немного подумав, признался. — Половина — твоя.

Он ничего не ответил. Сидел, уставившись на мешочек с травами, будто пытался прожечь его взглядом. Лицо напряженное, глаза прищурены, пальцы сцеплены в замок на столе. В свете лампы тени на его лицо падали резко, делая черты жестче.

Я не торопил. Отпил чай, поставил кружку. Чай был теплый, с легкой горчинкой. За окном ветер шелестел листвой, где-то далеко лаяла собака. Тишина висела в комнате плотная, как перед грозой.

— Кстати, — сказал я, нарушая молчание, — на меня напали. Твои родственники.

Игорь поднял взгляд. В глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью.

— Люди Евгения. Двое, на поздней стадии Сердца. Шли по следу от самого Мильска, ждали момента. Мне повезло, что они потеряли бдительность. Иначе, с большой долей вероятности, я бы не вернулся. А так я убил обоих.

Игорь молчал, только желваки на скулах заходили.

— Если что, говорю не для того, чтобы цену набить. Просто предупреждаю: возможно, у Евгения в твоем окружении есть глаза и уши. Иначе откуда бы он узнал про встречу в банях?

Игорь молча кивнул. Взял кружку, отпил глоток. Поставил обратно. И снова уставился на травы.

Я ждал. В комнате слышалось только тихое шипение лампы и наше дыхание. Пальцы Игоря на столе чуть подрагивали — нервный тик, который он не мог контролировать.

— Ты знаешь, зачем отцу понадобились эти травы? — спросил он наконец. Голос звучал глухо, будто издалека.

— Догадываюсь. Для прорыва.

— На Третий Круг, — кивнул Игорь. — Он уже старый. Сила уходит, годы берут свое. Прорыв даст ему еще лет пять-десять активной жизни. И статус рода поднимет. Третий Круг — это уже серьезно, заявка на статус волостного центра. Не сразу, конечно, но если еще пару поколений будут появляться Маги того же уровня, то, может быть, Вязьма выделит нам свою землю.

Я молчал, давая ему выговориться. Такие вещи не говорят просто так — значит, доверяет.

— Впрочем, шансы невелики, — продолжил Игорь, глядя куда-то в стену, на выцветшие обои. — Даже с такими травами. Но он пойдет на все. Ради силы и власти — пойдет на что угодно. Как и любой, кто держал их в руках всю жизнь.

Он перевел взгляд на меня. В глазах была странная смесь — усталость, горечь и что-то похожее на зависть. Я видел как дернулся уголок его рта.

— Я его не люблю. Презираю даже. И не хочу, чтобы он оставался у власти. Но вынужден играть по его правилам. Иначе ничего не достигну. — Он усмехнулся криво, без веселья. — А ты… у вас с Червиным все иначе.

Я вздрогнул. Внутри кольнуло — неужели что-то знает? Пальцы сами сжались в кулак под столом.

Игорь заметил напряжение. Ухмыльнулся шире, и в этой ухмылке не было злорадства, только усталая ирония.

— Я же говорил, что изучал вопрос. Когда Червин просил похлопотать за тебя перед Новым годом, но не сказал, кто ты ему, хотя это сняло бы все вопросы, мне показалось это странным. Проверил документы. Выписки из детдома, данные о месте и времени рождения. Очевидно, что ты не его сын. И он не мог не знать.

Я молчал. Отпираться смысла не было.

— И что? — спросил я. Голос прозвучал ровно, без вызова.

— И то. — Игорь развел руками, и в этом жесте была какая-то обезоруживающая искренность. — Он ведь все равно тебя поддерживал. Поверил в тебя. Вложился. Не как в чужого, а как в своего. Рисковал, тащил, не жалел ресурсов. — Он помолчал, глядя на лампу. — Я даже позавидовал, если честно. Но потом подумал: у меня с детства было все. Ресурсы, учителя, защита рода, имя. А у тебя — ничего. И ты сам пробился. С нуля. Если бы я начал как-то мелочиться из-за того, что у тебя есть то, чего нет у меня, это была бы просто грязь.

Он отпил еще чая, поморщился — остыл уже.

— Но сейчас я понял кое-что другое. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Червин поддерживал тебя не только потому, что он такой честный мужик. А потому, что ты тот, кто заслуживает поддержки. Потому что ты сам готов платить тем же. Не словами, а делом.

Игорь кивнул на мешочек.

— Я бы на твоем месте ни за что не отдал столько. Ведь у нас не было никаких официальных договоренностей, у тебя нет никаких гарантий, кроме моего слова. А в дворянской среде слово часто ничего не стоит. Мы привыкли торговаться, выгадывать, переигрывать. А ты просто поверил.

Он откинулся на спинку стула.

— Ладно. Теперь скажи: зачем тебе Вязьма? Что ты там хочешь?

Я смутился. Внутри кольнуло — похвала Игоря была неожиданной, а главное, немного неуместной. Ведь я буквально сегодня утром не планировал отдавать ему двадцать пучков. Думал о трех-четырех, не больше. Но вслух, конечно, ничего не сказал. Только кивнул, принимая комплимент, и ответил на вопрос:

— Цель простая. Основать свой клан.

Игорь ухмыльнулся. Не насмешливо, а скорее одобрительно, даже с каким-то уважением.

— А я-то думал, что у меня амбиции высокие. — Он покачал головой, и в этом жесте была смесь самоиронии и удивления. — Похоже, я себя переоценивал.

Помолчал, глядя на мешочек с травами. В свете лампы фиолетовые листья отливали темным бархатом. Он провел пальцем по ткани, будто проверяя, не сон ли это.

— С таким подарком победа у меня в кармане. — Голос звучал уверенно, но без бравады. — И я уже знаю, на кого потрачу право «года тишины». — Он посмотрел на меня многозначительно, и в этом взгляде читалась холодная решимость. — Евгений давно напрашивался. Пора платить по счетам.

Я кивнул. Логично и заслуженно.

— Но все травы отцу я не отдам, — продолжил Игорь, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Налаживать с ним отношения поздно. Да и я, в отличие от тебя, не настолько великодушен, чтобы раздаривать такие богатства. — Он усмехнулся, но в усмешке не было злости, только констатация факта. — Большую часть оставлю себе. Попробую прорваться на Первый Круг в ближайшие годы. С такой концентрацией шансы есть.

Он перевел дыхание, и я