Пламенев. Книга V - Юрий Розин

Молча поднял чашку с чаем. Он давно остыл, но это было неважно.

Игорь поднял свою.

Чокнулись. Стук прозвучал в тишине комнаты как печать под соглашением. Твердо, но без лишнего пафоса. Просто — договорились.

— За будущее, — сказал я.

— За будущее, — отозвался он.

* * *

Вечер следующего дня выдался безветренным. Солнце уже клонилось к закату, но жара еще держалась — май в этом году был жаркий. На дворе «Косолапого мишки» мы вшестером — я, Семен, Илья, Олег, Нина и Слава — таскали тяжелые бревна, тренируя выносливость. Они таскали по одному, я — три.

Обычная физподготовка. Маги часто пренебрегают этим, надеясь на техники, но я знал: тело должно быть готово к любым нагрузкам.

Бревна были метров по пять, сырые, тяжелые. Сосна, только что срубленная, еще пахла смолой. Мы перекидывали их с плеча на плечо, приседали, выжимали над головой. Пот лил градом, заливая глаза, мышцы гудели, но это было приятное, рабочее напряжение, когда знаешь: каждое усилие делает тебя сильнее.

Рана от клыков Вирра на плече мешала, но я уже привык ее игнорировать, и если правильно распределял усилия, то она о себе почти не напоминала.

Остальные бойцы занимались своими тренировками под присмотром Марка и Розы. На них я не смотрел — свое дело они знали.

Я как раз взял бревно поудобнее, готовясь к очередному приседу. Ноги чуть шире плеч, спина прямая, бревно прижато к ключицам. Вдох, присед, выдох — встал. И тут со стороны трактира донесся знакомый голос:

— Саша! Быстро в кабинет! Червин вышел!

Глава 21

Гриша стоял у двери, махал рукой, и даже на расстоянии было видно, как он взволнован — аж подпрыгивал на месте, будто его пчела ужалила.

Я опустил бревно на землю с тяжелым глухим стуком. Кивнул ребятам:

— Без меня продолжайте.

Быстрым шагом направился к входу. Пудов распахнул дверь передо мной, пропуская, и заскочил следом, пританцовывая от нетерпения.

— Он там, — выдохнул он, когда мы уже были внутри. — Сам не свой. В хорошем смысле.

Я кивнул, прошел к потайной двери, толкнул ее.

Червин стоял спиной ко мне, по виду — делая простую зарядку, но скорее я бы сказал, что он пытался привыкнуть к новой силе. Мне это было очень знакомо. Услышав шаги, он обернулся, и я замер.

Он выглядел… иначе. Словно сбросил лет пять, а то и все десять. Кожа разгладилась, глубокие морщины у рта и на лбу стали мельче, почти незаметными. Глаза горели молодым блеском. Не тем усталым огоньком, что я видел раньше, а настоящим, ярким. Осанка стала прямее, плечи расправились. Даже седина в волосах будто поредела, уступив место темным прядям.

— Саша!

Голос его звучал звонко, без привычной хрипотцы. Он шагнул ко мне, протянул руку.

Шагнув навстречу, я протянул свою.

Но вместо рукопожатия Червин вдруг рванул меня к себе и сжал в крепком объятии. Хлопнул по спине и рассмеялся. По-настоящему: громко, заливисто, как пацан, получивший подарок на именины.

Я опешил. Червин вообще редко смеялся. Усмехался, хмыкал, иногда криво улыбался, но чтобы вот так, от души, с чувством, я не слышал, наверное, никогда. И замер, не зная, как реагировать.

Он отпустил меня, отступил на шаг, все еще улыбаясь во весь рот.

— Прости, — сказал он, чуть сбавляя тон, но радость так и плескалась в глазах, в каждом движении. — Не сдержался. Ты даже не представляешь, что сейчас произошло.

— Догадываюсь, — ответил, тоже улыбаясь. — Поздравляю с прорывом.

Это виделось отчетливо. Энергия пикового Сердца в его груди.

— Да не просто с прорывом, Саша! — Червин взмахнул единственной рукой, будто хотел обнять весь мир. — Я три года назад, когда руку потерял, думал — все. Пик Сердца остался мечтой. Недостижимой юношеской мечтой.

Он нервно, возбужденно прошелся по кабинету.

— Денег не было, ресурсов не было, Ратников бюджет тянул, банда еле дышала. Я смирился. Решил, что доживу как-нибудь.

Подошел к столу, оперся на него рукой, посмотрел на меня.

— А тут… Сначала Стеклянный Глаз развалили, потом Лисий Хвост с Обжорным Крюком. Я и подумал: а почему бы не попробовать, раз уж мы к войне с Роканиксами готовимся? Месяц тренировался, вливая в себя эликсиры как последний барчук, и вот…

Он посмотрел на свою руку, сжал кулак. Костяшки побелели.

— Пик Сердца, Саша. То, о чем я мечтал с двадцати лет. Думал, это уже не для меня. А оказалось… И все благодаря тебе.

— Я только помог, — начал я, но Червин перебил, рубанув воздух ладонью:

— Не скромничай. Если бы не ты, Ратников до сих пор сидел бы у меня на шее и пил кровь. А Лисий Хвост и Крюк продолжали наезжать, отжимать территории. Ты дал банде силу. Ты дал ей направление. И мне дал шанс. Последний, может быть.

Я кивнул, принимая. В конце концов, спорить сейчас было бесполезно — он светился изнутри, и этот свет было не погасить словами.

— Поздравляю еще раз, Иван Петрович, — сказал я. — Рад за тебя. Правда. А теперь давай я расскажу, что со мной было, пока…

— Погоди. — Червин поднял руку, останавливая меня. — Успеешь. Расскажешь. У меня есть предложение.

Вопросительно посмотрел на него.

— Спарринг, — сказал он и ухмыльнулся — уже знакомой, хитрой ухмылкой. — Хочу проверить, на что теперь способен. И тебя заодно.

Я замялся. Спарринг с Червиным? Он только что вышел из затвора после прорыва, а я с перевязанным плечом, с кучей новых сил, которые еще не до конца освоил, с этим странным восприятием после укуса Вирра. И главное — как-то неловко было биться с ним, пусть и не всерьез. Он для меня всегда был авторитетом, старшим, почти отцом.

Но вдруг вспомнились слова Игоря. Про то, что Червин для меня сделал, про отношения, которые строятся не на крови, а на доверии и общем деле.

Спарринг — это ведь не просто проверка сил. Это еще один способ укрепить связь. Показать, что я не боюсь, не стесняюсь, готов быть с ним открытым. Что уважаю его не как памятник прошлой силе, а как бойца.

Я улыбнулся. Решение пришло само.

— Хорошо. Пошли.

Мы вышли во двор. Ребята, только что таскавшие бревна, заметили нас и явно сразу поняли: что-то готовится. Семен длинно, с переливом присвистнул и бросил бревно на землю. Олег отставил камень, которым жонглировал, и подошел ближе, вытирая руки о штаны. За ними потянулись остальные: Нина, Слава, Илья. Потом