Негаданная Судьба - Лунная Кошка

— Это уже в прошлом и не имеет значения, — отмахнулся маг. — Леголас, — позвал он, — я хочу, чтобы здесь ты оставил отряд и вернулся в лесное королевство.

Эльф выгнул бровь.

— Не ты ли просил меня сопровождать их?

— Ты отлично выполнил просьбу. — кивнул Гэндальф. — Но твоя помощь еще пригодится в другом. Некромант заключил союз с орками, и теперь армия их набирает силу и скоро двинется к Эребору. Я не ошибусь, если скажу, что орков поведет Азог. Торин убил его сына, и он будет мстить пуще прежнего.

— Я понимаю тебя, маг, — слегка поклонился Леголас и обернулся к гномьему королю. — Торин, желаю тебе удачи, ибо она вам пригодится. Эмин, — эльф присел на корточки и взял ладони девушки в свои. — Ты — величайшее из открытий моей тысячелетней жизни. Ничего на земле я не желаю так, как увидеть тебя еще.

— Береги ее, гном, — едва слышно бросил он Торину и, кивнув Гэндальфу, исчез за снежной завесой.

Неизвестно, что сказал, что посулил или чем пригрозил Гэндальф стражникам на выезде из города, но вопросов по поводу весьма колоритной компании никто не задал.

Гермиона засыпала чародея вопросами, пытаясь вытянуть из него подробности его пребывания в Дол-Гулдуре, но Гэндальф был стоек. После вопроса, куда и зачем он отослал Леголаса, маг глубоко вздохнул и коснулся пальцами лба Гермионы. Глаза девушки незамедлительно закрылись, и она рухнула в объятия едва успевшего подставить руки Торина. На молчаливый вопрос гнома, он пояснил:

— Пусть спит до самого берега. Это даст ей возможность набраться сил, а моей бедной голове — отдых от ее любознательности. Иначе в следующем кошмарном сне мне приснится вовсе не Некромант.

Торин понимающе усмехнулся.

— К слову, о снах, — сказал он, устраивая Гермиону удобнее и накрывая ее одеялом. — Несколько ночей назад ей приснилось не что-нибудь, а Келед-Зарам и Багровый Рог, под которым лежит древнее царство Дарина. Эмин приняла этот сон за обычный кошмар, и я не стал ее разубеждать. Но теперь спрашиваю тебя, маг, как могла она увидеть во сне то, о чем наяву не знает?

Гэндальф заинтересованно подался вперед, взгляд его сразу стал острым, таким непохожим на старческий.

— Возможно, это всего лишь магия, которая играет с нею шутки. А может и что-то другое... В любом случае я не думаю, что это знак какой-то опасности.

— Мы вплотную приблизились к опасности, Гэндальф, куда уж ближе. Я боюсь за нее, боюсь, что не смогу защитить. Клянусь памятью Дарина, после стычки с орками я готов был бросить все и повернуть назад, к Эред-Луин, забрав ее с собой, только затем, чтобы ее жизнь больше не подвергалась риску.

— Однажды ты уже смог защитить Эмин, я прав? — улыбаясь произнес маг. — Чего же ты боишься теперь?

— В моем сердце страхов, больше, чем у малого ребенка, — мрачно произнес Торин. — Тебе перечислить их все?

— Начни с главного, — сухо сказал Гэндальф.

— Нет нужды спрашивать о том, что и так тебе известно. А, справедливости ради, тебе известно все, просто ты хорошо умеешь притворяться.

Торин бережно провел пальцами по ссадинам на щеке Гермионы, голова которой лежала у него на коленях.

— Не надо быть волшебником, чтобы заметить некоторые перемены... кхм... в твоих отношениях с девушкой. Смею надеяться, вы-таки разобрались? — с улыбкой глядя, как Торин перебирает волосы Гермионы, спросил Гэндальф.

— Рядом с нею я становлюсь слишком... мягким. Расслабленным. Мне не думается о трудностях и опасностях. Мне вообще плохо думается в такие моменты.

— И это верно, Торин. Мужчина создан для войны, женщина — для отдохновения воина. Если рядом с нею в твоем сердце нет ничего, кроме покоя и любви — это правильно. Твое время не может быть заполнено бесконечным сражением.

— Моя жизнь все еще на поле боя, но мыслями я иногда позволяю себе уноситься далеко. И думать о том, как все могло бы быть, если бы мои мечты воплотились. Я бы все отдал за то, чтобы Эмин осталась в Средиземье, Гэндальф.

— Ты не можешь решать за нее, Торин, — строго сказал старый волшебник. — Ты лучше многих знаешь, каково потерять Родину и друзей. Ты не можешь требовать от нее отказаться от этого.

— Я уже решил за нее, маг. — жестко произнес гном, и уже не так уверенно добавил: — Осталось объяснить это ей. Но об этом я подумаю позже.

По Долгому озеру плыли целый день, меняя друг друга на веслах, и только к позднему вечеру причалили к его противоположному берегу. Ночь родилась — такая же смурная и влажная, как и длинный, томительно протянувшийся день. Путешествие в тесном челноке, без возможности скрыться от мокрого снега и ветра, вымотало путников пуще пешего перехода, и Торин объявил, что в сторону горы они направятся только с утра.

Она уже вставала прямо перед ними из темноты — грозная, неприветливая, дышащая опасностью. До Нового года оставалось два дня — достаточно, чтобы добраться куда следовало и отыскать потайную дверь.

Гермиона мало что могла разглядеть в темноте, кроме того, что эта местность была еще более пустынной и неприветливой, чем любая из тех, что они проходили раньше. У нее все еще болела голова, которой не помог даже долгий сон, напущенный на нее Гэндальфом. Проснувшись, на мага Гермиона обижаться не стала, только напала на него с новыми вопросами, главным из которых был вопрос о ее магии.

— Что тебя так беспокоит, девочка?

Гермиона запустила руки в волосы и исподлобья взглянула на волшебника. Она чувствовала себя растерянной.

— Гэндальф, меня едва не убили только потому, что я сама не смогла убить магией! Мало того, оглушающие и обезоруживающие заклинания тоже не действуют! Скажи, я больше не маг, да? Ведь ты говорил, что людям в вашем мире не положено владеть магией.

— Эмин, то, что дано тебе от рождения, никуда деться не может, — попытался успокоить ее Торин, но безуспешно. Гермиона нервно кусала губы.

Гэндальф вдумчиво откашлялся, почесал бороду, но остался невозмутим.

— Магия бывает разной, девочка, — с достоинством сказал он. — Некромант из Дол-Гулдура, например, распространяет вокруг себя лишь тьму, огонь