Оборотень по объявлению. Зверь без сердца - Наталья Александровна Буланова

– Думал, вы мудрый человек. Закрываете меня со своим сыном. Не боитесь?

В их родстве я не сомневался. Я пробивал их сто раз. У них было нехилое состояние, заработанное на перепродаже ресурсов. Да они были даже похожи как две капли воды, только один в возрасте, а второму едва стукнуло двадцать. Поздний и любимый сын. Зачем им рисковать?

Петр Лиховский говорит:

– Это выгодная сделка, Александр. Я хочу еще долго жить, а мой сын уже выбирает для меня место на кладбище. Так что я решил согласиться на щедрое предложение. Если мне откроют столичные каналы сбыта, я озолочусь до небес.

– И в чем смысл? – Я пожимаю плечами.

– А в том, что ты сорвешься и растерзаешь наследника империи Лиховского на глазах у отца. И после этого больше никогда не сможешь поднять голову. Кое-кому очень нужно вернуть тебя в клетку, а я и не против помочь. Конечно, за стоящее вознаграждение.

Так и знал! И Алиса тоже из этой банды, да?

Я закрываю глаза, выдыхая.

Так, я запрещаю сейчас себе думать о ней. Лучше о том, как спокойно узнать, кто за всем стоит.

Я открываю глаза и смотрю на Петра:

– Однако, как видишь, я прекрасно собой владею и никого терзать не собираюсь.

– Да? Вот только мне сказали показать тебе, что у нас твоя истинная.

Алиса?!

Я дергаюсь вперед, и тут на плоском дисплее на стене появляется изображение привязанной цепями к стене Леси.

Глава 54

Да они сдурели!

Я не видел ее много лет, но узнаю моментально. Драгоценная дочь Никса, командира спецотряда лис. Якобы истинная Буры. Моя бывшая.

И как же клан рыжих смог допустить похищение?

Кто в столице посмел пойти против них? Вряд ли это медведи, кошачьи, Бродячие, стая Суворова или папин клан гибридов.

А что, если это лисы хотят, чтобы я никогда не поднял головы? Что, если это такая месть с их стороны?

Хотя столько лет прошло. Если уж и надо было мстить за Олесины слезы, то раньше.

Или же они узнали, что я встаю на ноги, и желают накрыть меня чугунным тазом, чтобы не вылезал? Боятся, что я наберу власть?

Так я наберу. Наберу и не оставлю от врага и мокрого места.

В любом случае я докопаюсь до сути.

Я смотрю на Петра Лиховского:

– Ты идиот?

Он даже теряется от такого обращения.

– Не понимаешь серьезности положения? – Он тычет пальцем в экран.

Дмитрий бросается на стеклянную стену, которая отделяет его от отца.

– Папа, ты что такое говоришь? Это все розыгрыш, да? Ты же не оставишь меня со зверем здесь? Ты же…

– Замолчи. Думаешь, я не знаю, что ты проворачивал за моей спиной? Сколько раз тебе говорил, что у меня повсюду есть уши, а руки длинные, как у органов.

Я смотрю на экран, ловя себя на мысли, что думаю о Лесе как о знакомой из далекого прошлого. Да, беспокоюсь за нее, но даже близко речи не идет о том, чтобы слететь с катушек.

Я точно знаю, что ее вот-вот спасут. Просто не может быть иначе. Ее отец – полярный лис, лучший следопыт. Он нашел тогда Лесю в Заполярье в реке под ледяной коркой, он найдет ее и здесь. Да и Буре, надеюсь, яйца не для того, чтобы на животе неудобно лежать было.

– Ты что такой спокойный? Это твоя истинная, которая ушла к другому. Привязана цепями к стене! Не понимаешь, что ли?

Я смотрю на Петра, поражаясь, как он дожил до своих лет с таким-то подходом.

– Это ты не понимаешь – ты уже труп. И даже без моего участия. – Я сажусь в кресло, в котором ранее сидел Петр, откидываюсь на спинку и смеряю Лиховских насмешливым взглядом.

Старший вообще не понимает, почему я не срываюсь в животную ипостась и не разрываю его сыночка-конкурента на части.

А мне даже смешно. Смешно и удивительно самому, что я ничего не чувствую в поле истинности.

Сопереживаю Лесе. Выясню обязательно что и как и, если ее родные уже не откручивают головы, откручу сам.

Но меня не штырит! Абсолютно холодный рассудок.

Я быстро продумываю, что буду делать в том или ином случае развития событий.

Дмитрий, прилипший к стеклу, замирает, уставившись на отца выпученными от ужаса глазами. Петр Лиховский, сбитый с толку моей реакцией, переводит взгляд с экрана на меня и обратно, пытаясь найти в моем лице хоть тень безумия, которого так жаждет.

Я наслаждаюсь этим моментом. Каждая секунда их замешательства – мой маленький триумф.

– Ты… ты притворяешься, – сипло говорит наконец Петр. – Внутри ты уже рвешься в клочья. Я знаю вашу природу, оборотень. Защита истинной пары – ваш главный инстинкт! Мне рассказывали.

Я медленно поднимаюсь с кресла, и оба Лиховских инстинктивно отшатываются. Мой рост, мои плечи, сама аура – все давит на них, но сейчас это не слепая ярость зверя, а холодная, сфокусированная мощь хищника, видящего слабость жертвы.

Даже руки марать жалко. Слабые люди решили, что могут играть со сверхом. У меня ощущение, что меня окружила банда пятилеток, размахивающих пластиковыми лопатками. Одно только меня сейчас сдерживает, чтобы не размазать их по стенам: я хочу услышать, кто настоящий массовик-затейник.

– Ваша первая ошибка, Петр, – говорю я тихо, подходя вплотную к стеклу, – в том, что вы поверили городским сплетням. Ваша вторая, и она же последняя, – вы решили, что можете играть в игры, правил которых не знаете.

Я оборачиваюсь к экрану, где в кадре по-прежнему видна прикованная Леся. Гнев есть. Да. Но не ослепляющий, а холодный, расчетливый. Гнев на тех, кто посмел тронуть того, кто когда-то что-то значил. Это гнев хозяина, чьи владения нарушили, а не вожака, потерявшего самку.

Я поднимаю руку на уровень груди, сжимаю кулак и быстрым ударом в стекло делаю в нем дыру, от которой расходится мелкая сеть трещин.

– Оно бронированное! – орет Петр, отходя. – Не может быть.

Я лишь немного пинаю стекло ногой, и оно осыпается надеждой Лиховского-старшего на спасение.

Он начинает суетиться, крутить головой. Делает шаг то в одну сторону, то в другую, но я выкидываю руку вперед и хватаю его за плечо так, что он пищит от боли.

– Поболтаем? – Я тащу его к дивану, игнорируя Дмитрия.

За отца тот, к слову, вступаться даже не собирается.

Я кидаю Петра в кресло и спрашиваю:

– Олеся в столице, верно?

Петр руками приподнимает себя над сиденьем кресла, словно не зная,