Укротитель Драконов IV - Ярослав Мечников

— Рана сквозная. Плюс сонная дурь, алкалоиды мглокорня… глубоко в кровь ушли. Слабость будет держать. Кости срастим быстро, отвары есть. Но чтоб сам пошел… недели две. Учитывая, что он Закаленный первого круга.

Я не оборачивался. Сил не было. Просто разомкнул пересохшие губы:

— Второго.

Тишина стала совсем уж густой. Только ветер свистел в скалах.

— Второго, — эхом повторил Костяник, и в его тоне мелькнуло профессиональное удивление. — Значит, меньше. Может, и за неделю пойдет.

Рэн переварил эту информацию за секунду.

— Перелет сейчас невозможен, — отрезал он. Повернул голову к Грохоту. — Подготовьте лучшие комнаты. Мне и моему сыну. И обеспечьте должный уход. На время его восстановления я останусь здесь. Потом мы покинем лагерь.

Грохот судорожно сглотнул.

— А дальше? Что будет с кланом?

— Дальнейшая судьба клана будет решаться в столице, — холодно отозвался отец. — На Совете. До тех пор можете заниматься своими делами.

Огромный Владыка Бурь с шумом выдохнул пар и опустил рогатую голову. Рэн плавно, без видимых усилий соскользнул с седла в снег. Подошел к морде своего зверя и положил ладонь ему на нос.

Он не произнес ни звука. Но я ощутил, как между ними натянулась тугая струна. Они явно говорили. Быстро, мыслеобразами, по старой, прочной нити.

Спустя минуту Рэн убрал руку и направился ко мне.

— Отпустите его, — приказал он псарям.

Гарь и второй парень тут же разжали пальцы, будто обожглись. Я начал заваливаться в снег, но Рэн подхватил меня. Крепко, жестко.

— Я сам его дотащу.

Я вскинул голову и посмотрел ему в глаза. Взгляд ледяной, расчетливый. В нем была намешана куча мыслей, которые он явно не собирался озвучивать. И тут мое нутро предательски сжалось. Это был не мой страх, а остатки памяти Аррена — забитого, трижды отвергнутого мальчишки, который всю жизнь смотрел на этого человека снизу вверх и ждал приговора или хоть одного доброго слова.

Хватка у отца оказалась железной. Он не был таким шкафом, как Грохот, но пальцы впились в мои ребра так, что я чуть не задохнулся. Чистая мощь всадника выского ранга.

Он развернул меня лицом к Вратам.

Краем глаза я заметил, как засуетился Грохот. Хозяин хребта, гроза Пограничья, сейчас метался, как трактирный лакей. Он что-то быстро зашипел Костянику, раздал пинки ближайшим охотникам.

— Прошу, Повелитель. Я выделю свои личные покои! — забормотал он, забегая вперед. — Все устроим в лучшем виде…

Рэн пошел, а я заковылял рядом, волоча пробитую ногу и опираясь на его плечо. Люди шарахались в стороны. Несколько человек бежали впереди, показывая дорогу.

Я оглянулся. Владыка Бурь остался на месте, как каменная гора. Понятно. Отец оставил ему четкие инструкции на случай форс-мажора. Дернется хоть кто-то в клане — и от Верхнего яруса останется только дымящаяся воронка.

В голове начала проясняться паршивая, но логичная мысль. Смерть в Каменной Утробе отменилась. Но свободой тут и не пахло. Отец теперь возьмется за меня мертвой хваткой. Столица, Небесный Трон, имперская школа всадников, политические игры. Я сменил одну цепь на другую, просто звенья теперь будут из золота.

— Отец, — позвал я.

Он не ответил. Даже шаг не замедлил.

— Спасибо, что прилетел, — выдавил я, сглатывая кровь. — Что дальше будет?

Мы как раз миновали створки Врат и начали спуск к площади Верхнего яруса. Рассвет уже набирал силу, пробиваясь сквозь серые тучи. Снег под ногами окрасился в тускло-синий.

Рэн заговорил не сразу. Голос у него был ровный.

— Сперва — восстановление. Все разговоры потом. Ты, может, не осознаешь, но ты дошел до грани, которую очень легко переступить. Смерть уже стояла у тебя за спиной и собиралась коснуться рукой. Но ты выжил. И обрел связь.

Он сделал паузу, глядя перед собой.

— Для начала — поблагодари предков за это чудо.

Я скривился. Слова вроде правильные. Красивые. Вот только сказаны фальшиво. Словно он зачитывал их по имперскому уставу, не веря ни одному звуку. Ему наверняка не нужны мои благодарности предкам. Ему нужно понять, как его бракованный сын внезапно превратился в ценнейший актив Империи.

С другой стороны, думал я, волоча пробитую ногу по снегу… с другой стороны, этот путь открывал совсем другие двери. Здесь, в лагере, приходилось зубами выгрызать простое право дышать. А там, в столице — или куда он там собрался меня тащить — можно будет биться уже за нечто большее. За свои правила. За драконов.

Я даже усмехнулся про себя. Надо же, кусок мяса на грани болевого шока, а мозг всё равно ищет смысл, строит какие-то планы. Просто на душе было пакостно и неспокойно. И нужно было очень четко держать в голове одну мысль: Рэн мне не отец. Он отец того сломанного мальчишки, чье тело я донашиваю. Чужой, опасный человек, который вдруг решил, что я ценный актив.

Мы остановились у крыльца дома Грохота. Вокруг суетился с десяток сопровождающих, они тянулись за нами, как похоронная процессия. Внимания было столько, что меня начало мутить. Мигрень, накрывшая после возвращения из сознания того существа, разрывала череп. Хотелось вскрыть себе голову руками, лишь бы выпустить эту боль.

Рэн повернулся к хозяину клана.

— Моим зверям — должный уход, — ровно произнес отец. — Владыке, и обоим драконам сына. Тот каменный, о котором шла речь. Его выпустить из загонов и поставить за Врата, к остальным.

Грохот закивал, сутулясь еще больше.

Отец шагнул к нему вплотную. Голос его упал до тихого шепота, но я стоял рядом и слышал каждое слово:

— И даже не думай юлить, Корн. Или пытаться хоть как-то навредить моему сыну. Если с его головы упадет волос, мой дракон просто спалит вас всех одним выдохом.

Грохота откровенно затрясло.

— О таком и мыслей не было, Повелитель, — торопливо забормотал он. — В интересах всего клана, чтобы всё прошло… благополучно.

Дальше я уже не слушал. Картинка перед глазами потемнела. Ноги окончательно отказали, и я даже не помню, в какой именно момент провалился в черноту. Фоном, сквозь вату, чувствовал, как меня куда-то несут, укладывают на что-то жесткое. Чьи-то руки трогали раны.

А затем мир взорвался.

Я захлебнулся криком и распахнул глаза. Боль была такой адской, выворачивающей наизнанку, что меня выгнуло дугой.

Полумрак. Просторная каменная комната. Надо мной склонился Костяник. Меня держали в четыре руки какие-то парни, а лекарь тяжело дышал, сжимая в перепачканных кровью пальцах тот самый арбалетный болт с серым оперением.

— Тихо, тихо, парень, — забормотал Костяник, отбрасывая железку со звоном в таз. — Это самое поганое было. Дальше легче пойдет. Не вытащил бы сейчас — ты б к вечеру точно помер.

Меня колотило от шока. Зубы выбивали дробь.

— Ложись, ложись, — напевал