Нахимовец - Сергей Шиленко

— Вот с того дня у него крыша и поехала… — подал голос Шаров. — Даже с Коляном из-за какой-то ерунды вчера перед отбоем сцепился.

— Да хорош уже кости парню мыть! — прервал я парней. — Раскудахтались, точно бабки на лавке! Где он?

— Да фиг его знает, — равнодушно ответил Ромка. — Я ему не нянька. Может, в гальюн пошел, а может, в самоволку втихаря двинул.

В самоволку? Да вряд ли. Это не в стиле нашего москвича.

Я вскочил из-за парты.

— Э? — удивился Тимка Ахутин, мирно мастерящий бумажную «бомбочку». — «Молот»! Ты-то куда подорвался? Скоро строиться!

— Бляхой чистить провода! — бросил я и пулей метнулся в коридор.

— Соколов! — окликнул я удаляющуюся фигуру. — Стой!

Влад нехотя остановился.

— Чего тебе?

— Потрещать надо! — решительно сказал я, подходя ближе.

— Извини, спешу! — дернул плечом нахимовец.

— Не спеши, — деловито посоветовал ему я, — перегораживая дорогу. — А то, чего доброго, успеешь. Только не туда. — И хлопнул парня по плечу: — Пойдем, поболтаем… Не волнуйся, сегодня не «То-се» дежурит. Нормальный офицер, Коровин. Можно расслабиться.

— Хорошо, — покладисто вздохнул Соколов, отходя к подоконнику. И, поправив очки, нехотя молвил: — Слушаю тебя.

— Значит, так, — начал я. — Чай, кофе предлагать не буду. Сразу «потанцуем». Ты, Соколов, с чего вдруг доклад сачкануть решил?

Москвич, к счастью, не стал в этот раз крушить подоконники. Просто повернулся ко мне боком и скрестил руки на груди.

— Нахимовец Соколов! — решил я немного разрядить обстановку. — В эфире программа «Что? Где? Когда?» Вам задает вопрос нахимовец Молотов. В чем причина внезапной смены Вашего поведения?

— Ни в чем! — не оценил шутки московский бука.

— Хорошо, — я решил заехать с другой стороны. — Тогда спрошу прямо, без всяких-яких: ты к офицеру воспитателю намылился? Рапорт понес?

— Чего? — снова прикинулся шлангом Влад.

— Того! — я выдернул из пальцев москвича листок бумаги, развернул его и прочитал: — «Прошу отчислить меня по собственному желанию…» «Сокол», что это за истерика?

— Да никакая это не истерика! — вспыхнул парень. — Просто…

— Просто что?

— Да достало все! — чуть не крикнул Соколов. — Литература — четыре, физика — три…

— И что? — возразил я. — Теперь вешаться, что ли? «Четверка» — вполне себе нормальная оценка. Шаров вон, как четверку получит, пляшет.

— А то! — нахимовец наконец решил признаться в том, о чем я и сам давно догадался. — Я не Шаров! Я не в деревне вырос! Я в школе на золотую медаль шел! А за сочинения у меня с пятого класса всегда «пятаки» были!

— И что? — невозмутимо заметил я. — Ахметов тоже у себя в Казани на медаль шел. А недавно «четыре» за контрольную по алгебре получил. И еще дофига «четверок» схлопотал. Но он, в отличие от тебя, не психует. Сделал выводы и шуршит дальше. Подтягивает слабые места. И тебе советую. Нашел из-за чего париться!

— Это что ж получается? — горячился Влад. — Я что, как в Ленинград поступил, отупел резко?

— Не знаю… — пожал я плечами. — Но думаю, что вряд ли. Сам понимать должен, Владос: тут не школа. Тут военное училище. Программа в разы сложнее.

— В разы сложнее? — не унимался москвич. — Да ты знаешь, какая у нас в школе была программа?

— Не знаю! — равнодушно отозвался я.

— А я знаю! — воскликнул пацан. — У меня уроки раньше четырех часов дня не заканчивались. А потом еще факультативы всякие! Специальная программа. Лучшие преподаватели СССР! Я всегда был в первых рядах! А тут — нате! Мигом из отличников в хорошисты съехал.

— А по-моему, — спокойно заметил я, — Тут вообще не в программе дело.

— Да что ты! — саркастически усмехнулся Влад. — А в чем?

— А в том, — рубанул я, — что твой дурацкий синдром отличника тебе жить не дает, Владос! Вот, собственно, и все.

Соколов не нашелся, что ответить. Открыл было рот, да так и замер.

А я тем временем продолжал:

— Ты ж, Соколов, ради «пятерок» живешь. А за ними жизни-то и не видишь. У тебя если «пятак» не получен, то день прошел зря! Все время с Ахметовым меряешься, переживаешь, как бы он тебя не обскакал. Нафига? Да забей ты и живи спокойно! Ну какая тебе разница, «четыре» тебе сейчас или «пять» поставят? Оценки-то текущие! Два года впереди!

— Большая разница! — буркнул пацан.

— Никакая! — упорно возразил я. — С твоими мозгами и багажом знаний ты все равно училище одним из лучших окончишь. А лет через десять-двадцать так и вовсе на все это будет плевать! Станем капитанами, в моря пойдем, на встречах выпускников будем видеться, как братья родные! Приколы наши вспоминать… Как ночами байки травили, как узлы морские вязали, как на ялах шестивесельных ходили, как по Ленинграду гуляли, с девчонками знакомились…

Влад, слушая меня, молчал. Только желваки на скуластом лице едва заметно двигались.

— Ты вокруг-то посмотри, Владос! — продолжал я, качнув головой в сторону класса. — Мы ж в Нахимовском! Лучшие годы, морская форма, друзья-приятели… Анекдоты, приколы, шутки… Забей, живи нормальной жизнью! За забором — кино, домино, все дела… А еще девочки! Они у нас, между прочим, самые красивые в СССР! А ты уже месяц в Ленинграде живешь, а так ни с одной и не познакомился!

— Ну и пусть! — упрямо процедил москвич, сжав кулаки. — Все равно! Сегодня вечером я уже буду в поезде на полке ехать! Завтра проснусь — а за окном родная Москва. А с понедельника вернусь в свою старую школу. Ну не вышло и не вышло… Значит…

— Значит, ты сдался! — рубанул я.

— Чего?

— Того! Сдался! Значит, ты слабак, Соколов, несмотря на все твои «пятаки» в элитной школе! Думаешь, тебе одному трудно? Как бы не так! К тебе вон домой с пятого класса репетитор по английскому на дом ходил. А Шаров, из деревни который, только недавно «тейбл» от «пенсила» отличать научился. У него отродясь никаких репетиторов не было. А спрашивают с Леньки тут так же, как и с тебя. И он не ноет. Вот и все! Ладно. Недосуг мне тут перед тобой распинаться. Хочешь валить — вали! Скатертью дорога!

Вернувшись в класс, я молча сел за парту и достал «Устав».

А через несколько минут нарисовался… Влад Соколов.

Молча уселся за парту, скомкал разорванный рапорт на отчисление и, раскрыв учебник по истории, принялся строчить доклад.

— «Молот»! — окликнул меня перед уроком Осинской детдомовец Димка Полозов. — Эй, «Молот»!

— Чего тебе?

— Как пишется «вообщем»?

— Никак! — отозвался я. — Пишется: «в общем». В два слова.

— Лады, — вздохнул Димка и уныло взглянул на свою «домашку». — Эх, опять переписывать! А то я там начеркал — мама не