Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

— Молиться. От бесов защита только одна. Слово божие.

— Отец наш, сущий на небесах. Дай нам сил. — Григорий поклонился и тоже перекрестился.

— А с самыми сомневающимися я… Да и патриарх. — Романов медленно подбирал слова. — Мы поговорить попробуем. Может Земский Собор как-то уже и начать пора бы?

— А как без… — Начал было Григорий, и осекся. Идея — то была хорошая. Наличие в Москве Игоря Васильевича, или его отсутствие, не решало в целом-то ничего. Наоборот, злые языки начали бы говорить, что войском человек этот давит и решение принять мешает. Да и, если припомнить, то сам он никогда в цари — то не метил, отказывался. Шел в Москву ради Земского Собора, а не ради власти.

— Начнем, а там, как Господь даст.

Бывший подьячий думал еще немного, прикидывал.

— Не все еще прибыли. Новгород, Псков, с севера людей мало.

— Север в Смуте пока. Так-то ждать их можно еще сколько-то. Но начать и без них можно. Предварительно. Может думой боярской собраться. Кандидатов предъявить.

— Кандидатов?.. — Задумчиво выдавил Григорий. Он как-то даже не думал что есть иные варианты.

— Да. Я — то все понимаю. И, Григорий Неуступыч. Я считаю только один человек царем стать может и править нами может. Но Собор на то и Собор, чтобы обдумать все хорошо. Выставить, проговорить о желающих, о тех, кого люди хотят видеть, кто потребен по роду и племени. Кто может и кому должно. И потом уже из них самого достойного и выберем.

Толпа шла через торговые ряды, через площадь, к стенам кремля. Григорий слушал Романова и думал, что тот хитрец что-то темнит. Но иных вариантов — то как-то и не было. Начать понемногу действие, чтобы снизить накал бушующих в душах людей страстей. Отчего и нет?

— Думаю. — Протянул бывший подьячий из Чертовицкого. Повторил. — Думаю, первый день нового года, хороший день для начала.

Филарет задумался на миг, погладил бороду, нахмурился.

— Хорошо бы, конечно, праздник какой церковный… Но, первый день нового года тоже хорошо. Старую жизнь отринем, оставим в прошлом, а с нового года к новой устремимся. — Помолчал и добавил. — Символично.

Дальше дело пошло на лад.

Толпа не особо, надо признаться, галдящая и ведущая себя вполне в рамках, подступила к кремлевской башне. В это время ударили колокола Успенского собора. Затем подключился к ним перезвон иных церквей, что в кремле стояли. Навстречу к собравшимся вышли Григорий и Филарет с парой сотников, занимающихся охраной самого кремля.

А от процессии выдвинулся Воротынский, еще один сотник, ведущий людей сопровождающих толпу, и побитый изрядно Ураз-Мухаммед. Его тащили двое, потому что сам он уже идти не мог. Лицо его, руки, и скорее всего колени, коих видно не было, были в крови. Одежды изорваны. И по всему видно, досталось этому человеку очень и очень крепко.

Воротынский кивнул головой, чуть склонился, завидев Романова, на Григория он даже не глянул.

— Не ожидал, собрат мой. Не ожидал. — Толпа за его спиной замерла. Переговаривались, но шума большого не было. Скорее все хотели услышать, что скажут вышедшие из кремля люди. А колокольный звон говорил о том, что какое-то действо там, за стенами намечается.

— Почто ты этого человека так неволишь? — Проговорил Филарет. Он понимал кто перед ним. Касимовского хана он знал еще по Тушино. Не раз общался с ним лично, но сделал вид, что не понимает.

— Брат! Не губи! Брат! Это же я! Брат! — Вскричал, тут же опознав Тушинского патриарха, татарин. — Помоги! Брат! Помоги! Забьют! Запытают! Умру!

— Господь милостивый! — Романов перекрестился, делая вид что только что узнал этого человека. — Ураз-Мухаммед. Ты ли это?

— Я, брат! Не губи! Помоги! — Ревел, удерживаемый двумя крепкими стрельцами, касимовский татарин.

— Вы чего удумали? — Григорий уставился на татарина, на людей. — Это же хан. Считай, как князь наш. А вы его плетью. Без суда.

Романов хотел хлопнуть себя по лицу, но кое как сдержался. Зря Григорий полез в переговоры. Ох зря.

— Григорий Нескучич. — Воротынский повернулся к нему, специально исковеркав отчество. В глазах играла надменность и легкое негодование. — Я понимаю, тебя Игорь Васильевич, спаситель наш, поставил пока следить за порядком в Москве и дела земельные решать, казной заведовать. Но порядка — то нет.

— Так… — Бывший подьячий обвел взглядом пришедших. — Так какой порядок, когда вы собрались все и к кремлю идете. Не пойми, то ли с миром, то ли нет? Сколько вон вас? И хана бьете. А ежели боярин это был какой? То что? Где тут порядок — то? Мы людей послали разобраться. — Он кивнул в сторону сотника, замершего рядом и озирающегося по сторонам. — А тут такое. Непотребство.

— Непотребство! Люди знать хотят! Вот и пришли!

— Чего знать то⁈ — Не удержался Григорий, попался на уловку более хитрого боярина. — Когда Игорь Васильевич вернется? Знать? Не ведаю я!

Толпа загудела. И это был плохой знак.

— Тихо! Тихо! — Взревел Филарет. Нужно было как-то выкручиваться из ситуации. У толпы был тот, кого назначили врагом. Разобраться надо, тут этот человек с Поля прав, но говорить об этом так в открытую не просто. Толпа уже решила, это враг. Привела его. Понятно что люди, когда собираются массой, мыслят и действуют бестолково. И их кто-то… Кто же это? Ведет их некий человек.

Подождав пока толпа умолкнет, Филарет продолжил:

— Люд московский. Григорий верно говорит! Не знаем мы когда Игорь вернется. На севере Смута. Чтобы закончить все, всех воров похватать, время нужно.

Из толпы донеслось несколько недовольных выкриков, и их содержание совершенно не понравилось Филарету. Скорее всего там были подстрекатели. Кто-то кричал что-то про Тушино и про самого Романова. Кто-то о том, что приезжие вкрай распоясались, обнаглели, и пора бы уже им по домам всем. Москва не растянется. Зима скоро, кормить их всех чем? Ну и прочие недовольные выкрики.

— Тихо! — Взревел Григорий. — Хана мы расспросим! В чем его обвиняют? Коли виновен, то… — Договаривать не стал, но и так всем было понятно. Кол, петля, отсечение головы — казнь, как иначе то.

Это был толковый момент. Такое людям понравилось.

— На людей государевых напал! — Заорал кто-то из толпы.