Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

— Разберемся! — Григорий перевел взгляд на Ураз-Мухаммеда. — В допросную избу его, и там допрос учиним.

— Добро! Верно! Ладно говоришь! — Толпа согласилась, и это был хороший знак.

— Собратья! Люд московский! — продолжал Григорий. — Игоря нет. Да. Обождать надо!

— Да сколько ждать? Доколе? — Гудение из позитивного мигом стало меняться в недовольное. Толпа переменчива и ее шатает из стороны в сторону очень и очень быстро.

— Люд московский! — Присоединился к Григорию Романов. — Первого дня месяца сентября соберутся в кремле люди. Князья, бояре и все те, кто хочет сказать о достойных! — Народ замолк. Это было уже интересно. А Романов осмотрел толпу, высоко вскинув подбородок. Он слышал как за спиной, к воротам подходит процессия во главе с патриархом Гермогеном. И это был отличный ход. Григорий, несмотря на неопытность, решил прибегнуть к помощи важного человека, против которого в Москве мало кто посмел бы сказать, и тем более поднять руку.

— Люд московский! Как соберем списки кандидатов…

Эти слова потонули в шуме и гаме. Выкрикивали примерно одно и то же.

— Игоря на царство! Игоря хотим! Его! Заждались мы! Остальных не хотим! Игоря давай!

Романов подметил, что на миг лицо Воротынского исказила злая, недовольная гримаса, но почти сразу она выровнялась. Филарет поднял руку и заорал что есть мочи:

— Тихо!

За спиной Филарета появился Гермоген с процессией. Призвал одуматься, отстраниться от дел мирских и смирить сердца свои в молитве. Толпа двинулась, качнулась, рванулась вперед, чтобы воочию увидеть патриарха. Задние ряды напирали, передние пытались устоять. Еще немного и началась бы давка. Боярина Воротынского чуть оттеснили в сторону. Романов и Григорий стали плечом в к плечу. К ним на помощь подоспели несколько десятков людей, стоящих на страже ворот, и сами монахи, пришедшие с Гермогеном. Помогли те бойцы, что сотней изначально пытались остановить толпу.

Громкой молитвой и окриками за несколько минут удалось как-то урезонить и остановить некий хаос. Но, когда все более менее успокоилось, и люди отступили с поклонами и молитвой на устах, подле ворот, где давка была самой страшной, оказалось лежащее тело хана.

Как-то в процессе последних событий все про него резко забыли на несколько коротких минут.

— Зараза. — Процедил Григорий, смотря на неподвижного татарина.

Горло перерезано от уха до уха и лужа крови под телом. Повисла тишина. А потом кто-то резко заорал:

— Убили!

Глава 17

Москва. Китай-город.

— Братцы, да вы что? Вы чего же это? Я же свой? Вы как? Обознались вы.

Молодой, щуплый стрелец отговаривался, пятился, пытался найти спиной выход, который не обнаружился глазами. Но его явно не было. Не туда свернул, оттеснили его и теперь зажимали. Лихорадочно смотрел по сторонам. Мозг пытался найти выход из ситуации, разобраться. Оружие он оставил в доме, который делил с сослуживцами, с частью десятка в слободке. На дело надел, как ему и сказали, одежду попроще, и неприметнее. Все ценное и важное он собрал заранее, чтобы удрать из города. Ничего у него сейчас не было.

Даже нож окровавленный выбросил. Кафтан только оттереть не успел толком. Да и руки. Ну так. Немного.

Сердце колотилось. Само совершенное дело далось нелегко. Но месть. Месть за отца была сладка. Только вот как-то не так все выходило.

Двое поджидали его, точно знали в лицо и загнали сюда. Откуда они знали? Неужто видели? И им было не плевать? На татар не похожи. Двое крепких, одетых в серые неприметные кафтаны бородатых мужчин, смотрели на него с решимостью покончить. Он знал этот взгляд. Все же, не смотря на юные годы, бывал в бою. И под Серпуховым стоял рядом со своими и там, на безымянном поле. Палил, как положено. В строю с тысячей лучших стрельцов Москвы. Не посрамил память отца. Все делал, как и должно.

Двое напирали. Одежда не могла скрыть дорогих сапог, а телосложение и холодность взглядов выдавали в них явную принадлежность к служилым людям. Молодой стрелец понимал это. Но никак не мог взять в толк, как все так обернулось. Ведь смерти этого татарина хотели все. И никто не решался. А он. Он смог. И тут мыслей было слишком много. Как же так вышло, что десятник его бился об заклад, что даст ему десять рублей. Сумму огромную, если он хана порешит. За отца отомстит. Откуда знал он за несколько дней? Что так все сложится? Что-то тут крылось, что-то парень не понимал, и эти двое, а третий там, у входа в подворотню. Они же свои, но почему? Отчего?

— Братцы. Так я же это… Я же за вас. Я свой. — Голос молодого человека сорвался, и он выдал петухом. — Стрелец я.

— Какой ты… — Начал было один.

— Не болтай. — Процедил второй. — Дело и уйдем.

В руках у напиравших были увесистые крепкие дубинки, но держали они их так, словно привыкли орудовать саблями. А у парня, зажатого в угол, не было ничего. Только кулаки и шапка. Но шарика свинцового, как в стрелецкой, в этой не было.

— Черт! — Хотелось ему заорать что есть мочи. Но страх давил так, что язык не поворачивался.

Где-то там на свету, у поворота в этот закоулок, маячил еще один. Казалось ждал кого-то, оглядывался, все всматривался. Может с ним кто-то хочет говорить? Отчего все это? И почему так? Господь!

— Вы меня что? Вы татары что ли? Нет. Вроде же нет. Вы же, как я…

— Заткнись. — Зло процедил выступивший вперед нападавший. — Махнул палкой.

Они действовали медленно. Видно опасались, что молодой, ловкий, юркий стрелец попробует прорваться между ними, протиснуться. Будь у них сабли, дело было бы сделано быстро, а тут сложнее все. Палками забить, это не клинком полоснуть.

— Господь. Помоги мне. — Закусив губу простонал стрелец.

Он понял что отступать — то особо некуда. Стена дома без окон, с одной стороны. С другой частокол, край чьего-то поместья. Смрад гниющего мусора, аммиака, дерьма и нечистот. Даже в Китай-городе были такие места, куда лучше не соваться, задние подходы к усадьбам и вот такие вот коридоры, переходы, тропы между. Нужные, чтобы слуги могли ходить или господа незаметно куда-то удалиться, если надо. Принимать нежелательных с основного фасада гостей. Вести тайную жизнь, которая так активна была в Москве.

Удалиться!