2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

“Отца” главный редактор “Красной нови” Александр Воронский не принял. “Растратчиков” взял. И не ошибся. Такого успеха у Катаева еще не было. Авторитетные критики и литературные журналы откликнулись на публикацию в “Красной нови”. Повесть рецензировали “Звезда”, “На литературном посту”, “Новый мир”. Впервые Катаев пробился в ряд ведущих советских писателей.

“Повесть, на ряду (так! – С. Б.) с другими своими достоинствами, отличается большим богатством изобразительности (описание Москвы, Ленинграда) и – непринужденной чеканностью диалога. <…> …повесть – хорошая и нужная реакция общества против бескрылой бытовщины, до сих пор держащей в плену нашу, часто талантливую, молодежь”.[520]

Осип Мандельштам считал повесть Катаева даже недооцененной: “Проглядели русскую книгу”[521].

На самом деле – не проглядели.

На успех катаевской прозы обратили внимание издатели. В 1927-м “Растратчики” вышли отдельной книгой в ленинградском издательстве “Прибой”. В издательстве “Земля и фабрика” (1928) вышло двухтомное собрание сочинений Катаева – его первое собрание сочинений, – а писателю еще только исполнился 31 год. В 1928-м, на волне успехов Катаева, “Красная новь” наконец-то напечатает рассказ “Отец”. Успех не был столь шумным, но рассказ оценят позднее: в первом издании Литературной энциклопедии статья о Катаеве посвящена в основном этому рассказу, как бесспорно лучшему сочинению писателя. Прочитал “Отца” и Бунин, но не похвалил – он вообще не любил хвалить.

“Растратчиков” заметила и русская эмигрантская критика. Георгию Адамовичу повесть Катаева “показалась очень живой с первых страниц”. Последние главы “не только живы, а почти совсем прекрасны”, – восклицал он. И хотя критик не нашел в повести особой новизны, все-таки заметил, что автор “Растратчиков” “одаренный человек, щедрый сердцем и умный”[522].

Европейские издатели читали советских и русских (эмигрантских) критиков. Катаеву стали поступать предложения о переводах на английский, немецкий, французский, испанский, чешский, венгерский, польский. Книгу издали в “Париже, Нью-Йорке, Лондоне, Вене, Будапеште, Праге, Варшаве, Мадриде”.[523] Катаев не то что торжествовал – он как будто был даже сбит с толку громким успехом.

Из дневника писателя Всеволода Иванова: “Катаев задумчиво ходит по комнате, рассказывал, что получил из Англии за перевод «Растратчиков» десять фунтов, и затем добавил: «А как вы думаете, получу я Нобелевскую премию»?”[524]

Вот как начинаются “Растратчики”:

“В тот самый миг, как стрелки круглых часов над ротондой московского телеграфа показали без десяти минут десять, из буквы «А» вылез боком в высшей степени приличный немолодой гражданин в калошах, в драповом пальто с каракулевым воротником и каракулевой же шляпе пирожком, с каракулевой лентой и полями уточкой”.[525]

А вот еще.

“Черный город расползался вокруг гадюками блеска. Фосфорные капли с треском падали с трамвайных проводов”.[526] “Камень города был сух и звонок. По окаменелым отполированным лужам ползла пыль. Граждане с поднятыми воротниками спешили по делам. Трамвай проводил по проволоке сапфирным перстнем”.[527]

Перед нами проза великолепного стилиста. И вершиной успеха “Растратчиков” должна была стать постановка в Московском Художественном театре.

Вообще-то в среде молодых писателей-модернистов, где вращался Валентин Петрович, хорошим тоном считалось ругать и даже презирать Художественный театр, а хвалить – театр Мейерхольда. Но о моде (или предубеждении) Катаев забыл, получив от МХАТа лестное предложение сделать инсценировку собственной повести.

У театра же был свой интерес: Станиславского обвиняли в том, что он уходит от современной жизни, не замечает советской литературы. И вот почти одновременно МХАТ обращается к молодым современным писателям: Всеволоду Иванову (его “Бронепоезд 14–69” поставят с большим успехом), Леониду Леонову (его “Унтиловск” провалится) и Валентину Катаеву.

Начало было вдохновляющим. Пьесу читал актерам МХАТа Михаил Булгаков, читал “превосходно. Удивительно умел выделить мысль и найти для этого часто короткую, но самую нужную фразу. Дикция у него была безупречная”.[528]

Однако на сцене Художественного театра “Растратчики” провалились. Их сняли после восемнадцатого представления. И это на фоне фантастического успеха коллеги по редакции “Гудка”! С 1926-го во МХАТе шли “Дни Турбиных” Михаила Булгакова. Успех был небывалый, ни с чем не сравнимый. Ничего подобного не было даже на премьерах “Чайки”, “Вишневого сада”, “На дне”. На спектакле среди зрителей случались “истерики, обмороки, семь человек увезла скорая помощь”.[529] По свидетельству Ивана Солоневича, когда актеры, одетые в царские мундиры с погонами, начинали петь “Боже, царя храни!” – старый гимн царской России, его подхватывал весь зал, зрители вставали, как при исполнении государственного гимна.[530]

Успех художественного произведения часто зависит от обстановки в стране, от литературной и театральной моды, от надежд и ожиданий читателей или зрителей. Москва двадцатых годов была еще переполнена “бывшими”, которые вынуждены были покориться большевикам, признать их власть, начать на них работать, служить им, петь “Интернационал” на торжественных собраниях. Вместе со всеми бранить “проклятый царизм”, называть старую Российскую империю “тюрьмой народов”, презирать и ненавидеть как врага всякого человека в погонах. А такие погоны мог носить брат, погибший на Гражданской войне, отец или сын, уехавший в Константинополь и обосновавшийся в Белграде или Париже. И вдруг в самом известном, любимом интеллигенцией и вообще “бывшими” театре страны ставят удивительную пьесу, люди в погонах – положительные герои, им можно сочувствовать, сопереживать… Такого не было с 1917 года! Враги перестали быть врагами. Даже царский гимн может звучать в стенах советского театра! И сколько всего еще находили зрители в булгаковской пьесе, в спектакле Художественного театра…

А что мог найти зритель в “Растратчиках”? Герои – обыкновенные совслужащие. Главный бухгалтер Филипп Степанович, немолодой уже человек, до революции работавший под началом старика Саббакина, главы фирмы “Саббакин и сын”. Кассир Ванечка Клюквин, человек молодой, но поднаторевший в своем деле. Оба люди скучные, совершенно обычные – Катаев будет оправдывать выбор героев именно их достоверностью.

Да и сама тема повести не оригинальна. Со страниц газет и сатирических журналов не сходили карикатуры. Вот растратчик запускает руку в заводскую кассу. Покупает дорогие костюмы, вазы, патефоны. Вот проедает и пропивает государственные деньги в ресторане в компании проституток. Вот играет и проигрывает в рулетку. Последняя картинка – здание ДОПРа (дома принудительных работ), тюрьма.

В общем, по такой схеме развивается и сюжет катаевских “Растратчиков”. У Филиппа Степановича, тем более у наивного и недалекого Ванечки и в мыслях нет украсть казенные деньги. Но в соседних трестах – сплошные кражи: “«Уралкварц», «Всё для радио», «Электромаш» и «Тросстрест» уже растратились на прошлой неделе, <…> а из «Промкуста» только-только кончили вывозить сегодня на рассвете. В семь часов последняя подвода отъехала. <…> …на извозчике осьмнадцать тыщ медной монетой с четвертого этажа на