Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

различимый: «Говорю быстро, у меня сотовый может разрядиться, если ты на месте, иди на северную околицу, там по дороге, в лесу мой джип, ключи там, поезжай по этой дороге, она ведет на север, там в лесу километров через десять я буду ждать теб…». Тут Irin голос прервался. Перезванивать было бесполезно, но он все же попробовал, но понял, что все так же. Быстро прошел он еще раз деревенскую единственную улицу, хотел спросить женщину, идущую навстречу ему с ведрами за водой, но понял, что не знает, что спросить. Удивленно посмотрела она на незнакомого, но его и след простыл, – почти бежал он к лесу. Дорога сделала поворот, и вот за ближними молодыми соснами, действительно, стояла иностранная, правда довольно потертая, большая машина. Он давно уже не водил машину, и поэтому волновался, но подумал, что все равно сбить тут никого невозможно, – уж очень пустынные места вокруг. Действительно, ключи были в замке, оставалось только завести машину, и тут только он подумал, как смело она оставила готовую к поездке машину, но быстро понял, что в этом краю никто чужого никогда не возьмет, и двинулся внутрь леса. Вначале дорога была сравнительно ровная, но дальше пошли такие глубокие колдобины, наполненные никогда, наверное, не высыхающей водой, что приходилось даже на этом джипе с огромным просветом до земли следить все время, чтобы не сесть на брюхо и не застрять здесь навсегда до невероятного прихода трактора. Такая напряженная езда утомила его, к тому же он понимал, что связи с Iroi по телефону уже не будет, и надо, конечно, добраться до места воображаемой встречи с ней, хотя где и когда это может произойти, – машина пробиралась со скоростью, конечно, меньшей, чем любой средний пешеход, странник в таком лесу. Вокруг проходили деревья, которые он видел отчетливо в этой тихой езде. Гигантские «патрули», так называл он всегда с детства трубчатые борщевики, подступали к самой дороге. Мелколиственные деревья трепетали едва заметно, иногда за деревьями появлялись поля с зацветающим уже иван-чаем, но все скрывалось снова в лесу. На одном повороте лесной дороги он остановился и вышел.

Дорога шла дальше, и потом скрывалась направо за ближайшим лесным поворотом. Он остановился. Было неподвижное солнце, и тени деревьев и листьев, почти неподвижные, лежащие на лесной дороге. Он смотрел на эти пыльные желтоватые и травянистые колеи, и вдруг почувствовал, что видел и предвидел это состояние свое где-то. Не только во сне, но въяве много лет назад, – он вспомнил (и это не было неявно представшее перед ним déjà vu – прежде виденное), он сам вызвал и вызывал не раз это непонятное видение: незнакомая летняя лесная дорога, где-то на глухом севере, дорога, немного уменьшающаяся в ближней дали, и этот поворот ее, который уходит в темноту направо. Он сейчас совпал со своим воспоминанием и понял, что может провести так неизвестно сколько времени, – он словно застыл в своем изваянии этого мига, который создал сам когда-то, не зная зачем. Но что-то шевельнулось в повороте дороги, словно дальняя былинка качнулась, и он вдруг заметил тонкий силуэт, вначале почти неотличимый от темных и белесых теней и бликов, около дальних деревьев. Это была она, несомненно Ira, кто же еще мог быть в этом глухом лесу, – это она, тихо, но довольно быстро шедшая к нему навстречу.

– Ты что, застрял? – громко и как показалось, весело крикнула она издалека.

– Да нет, я… смотрю на тебя, – как-то неуклюже пробормотал он тоже довольно громко.

– Я не предмет для изучения, – сказала она уже довольно мрачно и остановилась. – Давай, едем, времени не так много. Она быстро отстранилась от него, когда он пытался ее обнять, взглянув как на незнакомого, и быстро поднялась в водительское кресло. С места она рванула с совершенно невозможной для лесной дороги скоростью, мчась по краям, там рытвины были не столь глубокими.

– Нам еще сто километров надо проехать, до монастыря, – она произнесла известное название.

– Ты что… туда собралась?

– Именно туда, – она усмехнулась, – а что?

– Я имею в виду… в монастырь собралась?

Она долго смотрела на быстро меняющуюся дорогу.

– Именно в монастырь… но не в том смысле… Не трогай меня, – она резко качнула локтем, когда он пытался коснуться ее рукой. – Ты привез то, что я просила?

– Что ты просила? Я ничего от тебя не получал… кроме последнего письма.

– Я послала тебе четыре.

– Значит не дошло… так что кроме себя я тебе ничего не привез… или я тебе не пригожусь?

– Может, и пригодишься, – сказала она после долгого молчания, при этом непрестанно вращая рулем, потому что лесная дорога не улучшилась, – но то, что я просила, ты мне все-таки найдешь.

Много часов они мчались (по такому лесу и тридцать километров в час – огромная скорость), и все-таки ему удалось понять, что она оказалась в этих северных краях из-за иконы или икон, которые ей надо было непременно увидеть, – к приобретению у ней не было пристрастия, – он знал, но здесь, возможно, она готова была выложить любые деньги, хотя ни в городе, ни в Рыпах хозяина не оказалось, и ее повели по тропинкам к лесничеству, где он был и должна была быть икона, однако Ira нашла только копию, которую покупать не захотела, да хозяин и не отдал бы, а сделала лишь фотографии.

Лишь к вечеру они подъехали к монастырю с его древними знаменитыми фресками. Внизу через мостик, через речку, бегущую к широкому озеру, дальше на холме был виден белостенный монастырь. Здесь у гостиницы они оставили машины и пошли в гостиницу.

– Одноместных номеров нет, – сказали им там.

– Тогда два двухместных, – быстро произнесла Ira, и он не смог возразить.

Горничная повела их по лестнице вниз куда-то.

– Не ударьтесь о балку, – сказала она. – Гостиница только что построена, и все здесь не так, как надо.

У них оказались соседние комнаты. Ira смотрела строго и спокойно:

– Я очень устала. Не делай попыток стучаться ко мне в дверь или ломиться через балкон.

– Зачем я тебе нужен? Чтобы мучить меня?

Она ничего не ответила и ушла в свой номер. Затем за стеной своей комнаты он прислушивался к любому звуку, идущему из Irinoi комнаты, даже прикладывал ухо, но все было непроницаемо тихо.

Пытался он взглянуть на свою ситуацию как бы извне, чтобы успокоиться, – увидеть себя, сидящего на кровати, где-то затерянного в мире, в месте, где еще вчера никак не ожидал себя обнаружить. Понимал он, что она не то чтобы играет с ним,