Месть зеркал - Юлия Борисовна Гладкая

Прикрыв глаза, он принялся про себя обдумывать, что можно ответить, а о чём никак нельзя. Этот внутренний монолог так увлёк его, что он не сразу заметил, как приоткрылась дверь и в камеру вошла Лиза. Девушка держала в руках поднос и старалась не расплескать содержимое чашки.

— Лизонька! — обрадовался Митя, подавшись вперёд, но та мигом отпрянула, прижавшись к стене и не поднимая на заключённого глаз.

— Не надо, не говорите со мной, я этого не желаю, — прошептала она.

— Но отчего же? — растерялся Митя. — Я лишь поблагодарить вас хотел за спасение, а то зеркальщики бы меня схватили.

— А вам разве есть что от них скрывать? — удивилась девушка и осторожно опустила ношу на пол.

— Может, и есть, — кивнул Митя, которого более всего досаждало, что Лиза даже не смотрит на него. — Лизонька, в чём я виноват, что вы даже глядеть на меня не желаете? Вы скажите, я исправлюсь, ведь вы меня знаете.

— Не знаю, — оборвала его девушка и впервые посмотрела прямо в лицо. — Не знаю, кто вы такой, Матвей Антонович. Хотя, раз облик не ваш, так, поди, и имя краденное?

— Отчего сразу краденное? — возмутился Митя. — Так, выдуманное. И раз уж так сложилось, я не прочь ещё раз познакомиться. Демидов Дмитрий, можно Митя.

— Митя? — Лиза повторила за ним имя и захлопала ресницами, будто впервые его видя, но тут же отвернулась. — Вот что, Митя, вы ешьте, мне ещё за вами убирать придётся, а дел и без того невпроворот.

— Как скажете, Лизонька, — бывший маг осторожно пододвинул к себе поднос и принялся за еду.

Похлёбка оказалась жидкой, постной, с половиной луковицы да горстью крупы. А вот хлеб был чудо как хорош, будто только из печки. Митя с удовольствием съел половину краюхи, но потом опомнился — вдруг больше не дадут? — и отложил остаток в сторону. Запив всё мутным квасом, он вернул поднос.

Всё это время Лиза стояла у двери, разглядывая его то так, то эдак.

— Что это у вас? — она указала на руку.

— Орден «За заслуги перед зеркальщиками». — Митя скривился. — Служил верой и правдой, вот чем отблагодарили. Ходи, мол, скрипи суставами, первый парень на паперти будешь.

— Вы не маг, — Лиза прищурилась. — Мне тётушка так сказала.

— Был когда-то магом, да весь вышел, — вздохнул Митя, прислоняясь к стене. — Утратил силу, а зеркальщики что, думаешь, нянчиться с убогим станут? Списали, и делов нет. Живи как хочешь. Вот и жил. — Он потёр плечо, разнывшееся от сырости и холода. — А что, тётушка ваша тоже тут?

— Не ваше дело, — вспылила Лиза, схватила поднос и опрометью кинулась за порог. Дверь за ней хлопнула, и Митя услышал, как ложится в скобы засов.

— Вот и поговорили, — вздохнул он, вновь прикрывая глаза.

И хотя весь его маскарад был разоблачён, отчасти он радовался тому, что может назваться Лизе истинным именем и предстать в том виде, в каком довелось жить.

«Ведьма ли она? — вдруг мелькнуло у него. — Вдруг она, увидев его, и впрямь что-то вспомнит? Если, конечно, есть что».

— Тут же одернул он себя.

От таких мыслей на душе стало муторно. Грусть и печаль сдавили сердце, застучало в виске. Может, он всё себе придумал, и Лизонька — просто Лизонька, а его Марийка осталась там, в детских воспоминаниях, не больше. Но отчего тогда её взгляд и излом губ кажутся ему такими родными?

Митя застонал, провёл ладонью по лицу, как бы смахивая паутину наваждений, и решил, что всему своё время.

Он не знал, сколько именно времени прошло. Часы исчезли вместе с артефактами. Фонарь в какой-то момент замигал и погас, погружая камеру во тьму, и Митя не огорчился. Почему бы и нет, вроде как ночь. Устроившись на комковатом матрасе, он как мог укутался в одеяло, намереваясь уснуть. Ведь все знают: утро вечера мудренее.

Его план почти увенчался успехом, но тут дверь вновь распахнулась. Теперь уже не так робко, как в первый раз, и в комнату вошёл бородач — тот самый, что был вместе с Лизой в Крещенске.

— Эй ты, франт, вставай давай! — скомандовал он.

— Ах, отчего вы так не вовремя… — вздохнул Митя, поднимаясь со своего места. — Ну и зачем я вам понадобился, разрешите узнать?

— Щас узнаешь. Щас всё узнаешь.

И без лишних слов бородач врезал Мите в ухо. Удар был такой, что его откинуло к стене. На время он оглох. В голове загудело, и сделалось дурно. Мужик же, не дожидаясь, пока он очухается, вновь приподнял его и врезал ещё раз — теперь в скулу. Медные перстни так и впечатались в кожу. Лицо обдало искрами, во рту захлюпало, и Митя закашлялся, отплёвываясь кровью.

— Ну что, уяснил, кто тут вопросы задаёт? — прорычал бородач. — Или ещё урок преподать?

Митя помотал головой, утираясь рукавом. На белой сорочке остались алые полосы.

— Я понятливый, — прохрипел он и сплюнул на пол.

— Ну, посмотрим, — буркнул мужик и, глянув за дверь, позвал кого-то.

В камеру вошла Лютикова. Темная длинная юбка мела пол, бархатная кофта, застёгнутая под горло, точно держала ее в клещах. Цветастый платок накинутый поверх плеч, ярким пятном разбавлял серость этого мрачного места. В этой убогой камере она выглядела неуместно и нелепо, как фигляр на пожарище.

К тому же стало тесно — столь маленькая каморка явно не предназначалась для многих гостей.

Митя, задрав голову, взглянул на торговку и, изобразив поклон, добавил:

— Рад вас видеть, сударыня. Как здоровье? Как быт?

— Может, ему ещё врезать? — буркнул мужик, разминая кулаки.

— Погоди, а то ведь дух выбьешь. К чему он нам полудохлый нужен будет? — поделилась супруга.

Бородач что-то пробормотал, но послушался. Скрестив руки, он встал у стены, как бы всем своим видом намекая, что одно неловкое движение или слово — и Мите не поздоровится.

Лютикова же взялась за амулет, висевший у неё на шее, и Митя ощутил, как невидимые пальцы сдавливают глотку. Он заскрёб металлическими пальцами по горлу, понимая, что это бесполезно, — и тут хватка ослабла.

— Итак, Митя… Вас же так звать?

— Кому Митя, а кому и Дмитрий