Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг

class="sup">53 Они могут быть апотропеическими либо явно, либо потому, что кажущаяся непонятной мешанина букв каким-то образом заманивает беса или демона в свои необъяснимые и неразрывные сети. Если вы составите достаточно сильное заклятие и будете произносить его достаточно долго и часто, надлежащим образом, оно может – в конце концов – сработать; и сами амулеты могут (или должны) мистически или магически освящаться, точно так же, как маленькие иконки, которые держат близко к телу или прикрепляют к домам – это упоминается в чинах освящения во многих молитвенниках.54 Но факт остается фактом: большинство из этих объектов так или иначе несут на себе фигуративные изображения; и поэтому мы снова сталкиваемся с этим вопросом: какова связь между визуальными знаками – от самого креста до целых повествовательных сцен – и талисманными, апотропеическими и профилактическими свойствами? Даже если бы мы настаивали на внутренней связи в случае чрезвычайно концентрированных знаков, таких как крест (а мы помним, как часто он отгонял врагов), мы не вправе постулировать, что все подобные фигуры являются оберегами. Точно так же, как в случае с такими предметами, как Ставротека Фиески, в которой хранилась реликвия истинного креста (рис. 71), ампулам из Святой земли и из Монцы слишком легко приписать такое назначение; но у нас никогда не будет доказательств, пока мы не сможем точнее определить причины, по которым визуальным образам придаются сила и действенность, выходящие за рамки их статуса простой репрезентации.

В поздней греко-римской культуре, когда человек желал, чтобы лошадь его соперника проиграла скачку, он не только закапывал кусочек свинца с именем лошади, но и нацарапывал на нем грубое изображение бедного наездника, скованного, пригвожденного и атакованного свирепой змеей.55 Это один из видов так называемых defixionum tabellae[63]; другие могли использоваться для приворота, в то время как самая зловещая разновидность применялась для убийства не только демонов, но и живых врагов.56 Хотя на большинстве из них не было изображений, сохранились несколько образцов с изображением врага, который опутан кольцами змей или которому угрожают звери. Как и в случае с профилактическими и близкими к ним функциями, приписываемыми ампулам, подобные явления слишком часто отодвигались на задний план или к предполагаемым ранним корням истории искусства. Что такого в мертвом отражении, ведь это всего лишь отражение, в лучшем случае – живой формы, что наделяет его такой силой? Дело не может быть просто в ощущаемой эффективности грубой формы, как в случае с примитивными головами святого Андрея на терракотовых ампулах из Смирны и других мест Малой Азии (например, рис. 67), или в конфигурациях, которые кажутся чрезмерно сложными и утонченными, как будто такие конфигурации могут заманить в ловушку злую силу, как они заманивают нас.57 Даже если мы скажем, что в конечном счете они работают только потому, что интенсивность нашей надежды, желания, страха и благодарности заставляет нас верить в их конечную эффективность, мы, по-видимому, все равно нуждаемся в репрезентации, чтобы подчеркнуть, дополнить или сконденсировать каждую такую проекцию. И тогда мы снова задаемся вопросом: имеет ли значение, как выглядит даже самая простая фигура? Надо полагать, имеет. Именно благодаря репрезентации все объекты, с которыми мы имеем дело, обретают всю свою иллокутивную силу и начинают занимать столь глубокое место в системах интенциональности, без которого всякая коммуникация и многие эмоции были бы невозможны.

Я не верю, что эти проблемы должным образом решаются заявлениями о «осаждении» силы в предметах, как совсем недавно выразился С. Дж. Тамбия в своем обсуждении буддийских амулетов.58 Слишком часто антропологическая и мета-антропологическая литература опиралась на расплывчатые, почти мистические понятия – «мана» и тому подобное – для объяснения того, что рассматривается исследователем как овеществление силы в предметах и передача харизмы, как в случае не только амулетов, но и таких вещей, как подарки. Последнее понятие, а именно передачу харизмы, можно отчасти рассматривать как объяснение веры в действительную силу предметов, привозимых из мест паломничества, и может показаться, что это еще один способ описания явно магического дублирования сил человека или образа, с которым объект соприкоснулся. Но все подобные понятия на самом деле являются не более чем описаниями или ярлыками, которые проясняют суть ничуть не лучше, чем само понятие магии. Что нам нужно изучить, чтобы увидеть, насколько неудовлетворительны все эти представления, так это точную роль фигуративного изображения в придании объектам эффективности. Конечно, важно определить, был ли объект в контакте с могущественным или чудотворным оригиналом или содержит ли он какое-либо вещество, которое находилось в контакте с ним; но это еще не все. Более того, недостаточно подчеркнуть только активацию и передачу харизмы. Тамбия, без сомнения, прав, когда говорит, что «хотя амулеты в форме животного, птицы, человека или божества обладают особыми качествами, связанными с их формой и внутренней природой, именно монахи и специалисты-миряне в значительной степени наделяют их эффективностью»;59 но затем он полностью пренебрегает этими так называемыми особыми качествами. В своем докладе о том, что он называет «культом амулетов» (раздел озаглавлен «Овеществление и передача харизмы»), он сосредотачивается исключительно на обнаружении и активации «особых способностей» – без малейшего намека на то, какими могут быть визуальные компоненты эффективности.60 Как почти всегда в антропологической литературе, изображения описываются, но связь между тем, как они выглядят, и тем, почему они работают, почти полностью игнорируется. Не повредит еще раз спросить себя о том, в какой степени различаются, скажем, эффективность паломнических вымпелов и эффективность brandea – маленьких лоскутков ткани, взятых из гробницы или святилища святого или мученика. Брандеумы, как правило, не несли фигуративных изображений; насколько нам известно, было достаточно того, что они были сделаны из одежды или полотна, которым было покрыто тело святого.61 Таким образом, прямой вопрос заключается в том, имеет ли изображение на вымпелах и других сувенирах вообще какое-либо значение, когда речь заходит об их чудотворной эффективности; или же проблема заключается лишь в каком-то необъяснимом порыве просто украсить их. Невозможность даже на мгновение допустить какое-либо представление о стремлении «просто украсить» – конечно, одно из главных утверждений и предубеждений этой книги.

Глава 7

Вотивные изображения: Призывание благосклонности и благодарение

Эта тема не требует долгих объяснений; это спонтанное чувство, выражающееся в форме множества предметов. Язычники также демонстрировали свою признательность божественному в этой наивной форме, и весьма вероятно, что верующие просто перенаправили практики, почти не отличавшиеся от тех, которых они придерживались до обращения, на свои новые объекты верования. Невозможно ни представить, ни установить категории ex-voto.