Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев

Далее Корх рассказал об обстановке на границе и задачах батальона. Сидевший с невозмутимым лицом Янсон воспринял всё как должное, а комиссар нахмурился:

– Да, дело не простое. Считай, две тысячи вёрст границы, да ещё по пустыне и горам, это не фунт изюму. Кстати, а где командир? – взглянул на заместителя. – У меня для него предписание.

– Где и положено, на линии, будет завтра к вечеру.

На этом разговор закончился, принялись размещать роту и внеурочно кормить ужином.

После возвращения с кордонов для начала Михаил познакомился с комиссаром и ротным. Вольский оказался родом из Новороссийска, где участвовал в революции 1905 года, а затем отбывал пожизненный срок на каторге. Янсон, по национальности латыш, воевал с германцами на Восточном фронте, а после заключения Брестского мира по идейным соображениям примкнул к большевикам.

Далее Михаил внимательно ознакомился с предписанием, которое вручил ему комиссар, там значилось: «По получении приступить к ликвидации белогвардейских отрядов и националистических банд, действующих в приграничной полосе с Персией. О результатах доносить Реввоенсовету Туркестанского фронта».

Глава 16. Война в барханах

Мелкой рысью эскадрон во главе с Поспеловым и Ярцевым двигался по старой караванной тропе, уходящей от железнодорожной станции Бахарден в бесконечность Каракумов. В жарком мареве дрожал воздух, под копытами скрипел песок.

Ночью на кордон близ станции из песков прискакал осведомитель-туркмен, сообщивший, что у колодца Джума в тридцати верстах идет бой между отрядом басмачей и группой красных аскеров[96].

Личный состав подняли по тревоге, из Герма-ба вышел эскадрон.

Уже год батальон Поспелова совершал конные рейды вдоль всей Персидской границы от Серахса до прикаспийского Гасан-Кули, непрерывно участвуя в боях и стычках. Сразу же после установления советской власти в Туркестане возникло басмаческое движение, активно подпитываемое англичанами с территории Афганистана.

Спустя час изнуряющей езды вдали послышались звуки боя. Привстав на стременах, Поспелов обернулся назад, взмахнул рукой: «Стой». И вместе с комэском, спрыгнув с коней, полезли на гребень бархана.

Там оба вскинули бинокли, открылась следующая картина. Примерно в версте справа рыжел солончак, за невысокими дюнами у которого лежала цепь под сотню человек в халатах, ведя беспорядочную стрельбу. Рядом, в поросшей саксаулом низине, были сбатованы[97] столько же лошадей под седлами.

В паре сотнях метров впереди цепи виднелись остатки старого мазара. Как только цепь поднималась в атаку, оттуда бил пулемет и она откатывалась назад, на песке валялась дюжина убитых.

Понаблюдав с минуту, быстро спустились вниз и приняли решение. Бывшего анархиста и потомственного казака Евсеева (он теперь командовал разведкой) отправили в обход с приказом захватить лошадей, а остальные, подъехав ближе, спешились и, оставив своих коноводам, поползли к дюнам.

Вскоре стали видны затылки в тюбетейках и бараньих шапках. Рассредоточившись, пограничники залегли, тихо взведя затворы.

– Огонь! – скомандовал Поспелов и нажал на спусковой крючок маузера. В ту же минуту дружно грянул залп, среди басмачей началась паника. Одни побежали назад и тут же попали под второй залп, большинство с воплями ринулись к лошадям в низине.

А оттуда навстречу вымахнул разведвзвод с шашками наголо. Через короткое время всё было кончено: тут и там валялись тела убитых, стонали раненые, а оставшиеся в живых воины ислама понуро стояли с поднятыми руками.

– Фирсан Иванович, займись ими, – сунул в кобуру револьвер Ярцев, и они с Поспеловым направились в сторону мазара.

Перед ним были сложены мешки с песком, в центре остывал «максим», навстречу поднялись семеро бойцов в выцветшем красноармейском обмундировании.

– Кто такие? – спросил Поспелов, когда остановились напротив.

– Охраняем кяриз[98], – доложил старший, по виду узбек, с револьвером в потертой кобуре.

– Вон оно что? Ясно.

На последнем инструктаже в Ашхабаде Михаилу сообщили, что все колодцы в пустыне берутся под охрану. В целях предотвращения отравлений и затруднения действий противника.

– А как насчет воды? – облизал сухие губы Ярцев.

– Имеется.

Вскоре эскадрон поил коней, доставая брезентовыми ведрами холодную, чуть солоноватую воду из глубокого колодца, а Поспелов с Ярцевым, устроившись в тени развалин, допрашивали пленного курбаши.

Он был в полосатом шелковом халате, мягких сапожках и с бритой головой. Сначала плевался и шипел: «Ман не миданам»[99], но когда получил в зубы, стал отвечать на вопросы.

Звали курбаши Мурад-гельды, он уходил с остатками разбитого отряда в пески, желая там отсидеться. В эти места они пришли месяц назад из Персии для войны с неверными.

– Где перешли границу?

– В районе Фирюзы.

Достав из полевой сумки карту, командир сделал отметку.

– А где думали отсидеться?

Курбаши забегал глазами.

– Говори, сучий потрох! – сжал кулак Ярцев.

– В конном переходе отсюда есть небольшой оазис, – пленный втянул голову в плечи.

– Охрана имеется?

– Пять джигитов.

– Зачем атаковали колодец?

– Лошади стали падать, два дня без воды.

Приказав увести пленного, решили навестить это место, чтобы осмотреть и нанести на карту. Надев фуражки, вышли на солнце.

– Как с потерями? – подозвал командир Рясного и старшего поста охраны Садыкова.

– Потерь нет, два бойца легко ранены, – ответил помкомэска.

– У меня трое убитых, лежат в мазаре, – кивнул на вход красноармеец.

Своих похоронили у сухой арчи рядом с развалинами, мертвых басмачей пленные закопали на солончаке. До вечера был объявлен отдых, а когда в небе пушисто замерцали звезды, оставив раненых и пленных под охраной отделения, углубились в пустыню.

Конные рейды в черные пески[100] батальон совершал, как правило, ночами. Днем там стояла сорокоградусная жара, убивающая все живое, зато в темное время суток температура воздуха опускалась до семнадцати.

Головным, с арканом на шее, ехал курбаши, следом по трое в ряд эскадрон. Холодало, всхрапывали кони, где-то тоскливо выл шакал.

На рассвете вдали возникла точка.

– Оазис? – подъехав к Мурад-гельды, – указал Поспелов туда камчой.

– Бали, – кивнул тот бритой головой.

Подъехали меж череды барханов ближе, точка превратилась в зеленое пятно.

– Евсеев!

– Я! – закрутился рядом на коне взводный.

– Бери своих и снимите охрану. Потом дашь сигнал.

Легкой иноходью разведка ушла вперед, эскадрон спешился. Минут через двадцать впереди хлопнули два выстрела, раздалась команда «На-конь, рысью вперед!», дробно застучали копыта.

У первой с пыльными листьями акации на осоке раскинулись два зарезанных джигита, двинулись меж деревьями и кустарниками по тропе вглубь оазиса. Впереди послышались голоса, выехали на поляну с источником и несколькими походными шатрами. У одного лежали ещё три связанных аскера, что-то бормоча и мутно пялясь в небо.

– Накурились анаши, – подошел от ключа Евсеев, завинчивая фляжку. – В палатках награбленное шмотье, ребята осматривают территорию.

Последовала команда спешиться, вскоре вернулись разведчики, доложив, что оазис пуст,