Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев

– Отдыхаем до вечера, – сказал Ярцеву Поспелов.

Пока бойцы расседлывали и поили лошадей, они объехали этот зеленый рай, длиной в версту, в поперечнике вдвое меньше, с молодыми, до пяти метров в высоту эльмами, тополями и орешником.

То, что оазиса на карте не было, Михаила не удивляло. Он знал – Каракумы таят в себе много тайн, поныне неведомых человеку. В них есть древние затерянные города, подземные реки и такие вот места, возникшие словно ниоткуда.

Когда вернулись, на поляне стоял шум, подошел Рясной и вывалил на траву мешок. В нем было красноармейское обмундирование с пятнами крови и две пары сапог.

– А там, – кивнул на дальний кустарник, – свежая могила.

– Давай сюда курбаши, – сжал губы командир. Привели Мурад-бельды.

– Это что такое?

– Не знаю, – отвернул голову.

– Давайте остальных.

Притащили оклемавшихся джигитов, им командир задал тот же вопрос.

Самый молодой тут же упал на колени и закричал, тыча пальцем в главаря:

– Это всё курбаши! Мы тут не при чем!

– А это где взял? – распахнув халат, схватил молодого Ярцев за ворот гимнастерки.

– Расстрелять, – налился краской Поспелов.

Упиравшихся бандитов потащили в кустарник, оттуда сухо ударил залп.

Возвращались снова в мерцании звезд, к утру были у колодца. Командир отделения Ткач с Садыковым доложили: на посту всё в порядке, расположились на отдых.

На закате дня эскадрон вышел к железнодорожной станции, где, сдав пленных коменданту, Поспелов отправил телеграмму в штаб фронта о полном уничтожении очередного басмаческого отряда…

К весне следующего года приказом командующего его назначили командиром 1-го пограничного полка, батальон передислоцировали в Ашхабад, где пополнили ещё тремя эскадронами и пулеметной командой. Задача осталась прежней – охрана советско-персидской границы и борьба с басмачеством.

Личный состав разместили в бывших казармах бригады пограничной стражи, семья Поспелова получила неподалеку квартиру, подросшие дочки были определены в школу, а Соня вновь занялась учительством.

Комиссаром полка был назначен откомандированный с фронта Шульга, а Вольский вернулся в Новороссийск на партийную работу. Теперь у Поспелова помимо прочего имелся штаб, но с его начальником – Мирским, отношения не сложились. Тот ставил во главу угла штабную работу, пытался навязывать командиру свои решения, хотя боевого опыта не имел. А ещё короткое время служил в Петрограде у Троцкого, что всячески подчеркивал.

При разработке одной из текущих операций их мнения в очередной раз не совпали, и командир послал начальника туда, куда Макар телят не гонял. Тот покинул кабинет и накатал на него жалобу в ЧК, обвинив в политической неблагонадежности. Особо упирал на то, что Поспелов из дворян, в прошлом царский офицер и скрытый враг советской власти.

Комполка вызвали в ЧК, допросили и отнесли протокол начальнику. А когда тот его внимательно читал, в кабинет вошел приехавший Шульга, потребовав разъяснений.

Главный чекист протянул бумагу.

– Он почти всё признал. Читайте.

– Ну и что, что дворянин и бывший офицер? – пробежал её глазами комиссар. – А что враг, это доказать надо.

– Докажем, Виктор Петрович, не сомневайтесь, – взял обратно.

– Ну, так слушай меня внимательно, Щербаков, – заиграл желваками Шульга. – Ленин с Дзержинским тоже из дворян, а Каменев с Тухачевским и Бонч-Бруевич[101] – бывшие офицеры. Кстати, когда здесь ещё и не пахло советской властью, Поспелов уже дрался с меньшевиками и защищал границу от банд. Теперь тебе всё ясно?

– Ясно, – отвел Щербаков в сторону глаза.

– И последнее. Вздумаешь продолжать, дойду до председателя ВЧК, ты меня знаешь. А вот с Мирским разберись, кем служил у Троцкого и за какие заслуги турнули из Питера.

Назад возвращались молча, в кабинете Шульга сказал Поспелову:

– Не бери в голову, Михаил Дмитриевич, всякое бывает.

Спустя месяц Мирского сняли с должности, а на его место назначили Корха. Между тем война в Туркестане продолжалась.

Осенью 1921 года, имея информацию о составе, численности и дислокации частей Красной Армии на этой территории, османский военачальник Энвер-паша решил противодействовать большевикам и поднять панисламское движение за освобождение Средней Азии. А для этого взял на себя миссию объединения отрядов басмачей в борьбе с советской властью и, захватив власть в Бухаре, возглавил эти силы.

Как следствие, националистические банды активизировали свою деятельность в регионе, вступая в боестолкновения с частями Красной Армии, разрушая железные дороги, грабя селения и кишлаки и расправляясь с советским активом.

На территории Туркмении сподвижником паши являлся Джудаит-хан. В прошлом грабитель караванов и правитель Хивы, он был ярым врагом советской власти. Отряды хана насчитывали до пятнадцати тысяч сабель, в командном составе имелось немало офицеров разбитой армии Колчака. Тактика басмачей была проста. Нападали они, как правило, из пустыни или предгорий Копетдага, а потом бесследно исчезали. Это предполагало наличие у врага тайных укрытий, в связи с чем полк Поспелова получил особое задание – их отыскание и уничтожение.

Для начала он поручил Корху получить из оперативного отдела штаба фронта сведения о местах расположения всех объектов, на которые напали басмачи и боестолкновений с ними, а также маршруты отхода в Каракумы. Всё это нанесли на карту и сопоставили со второй картой, где имелись все известные в пустыне колодцы.

Наиболее часто пути отхода вели к двум, Як-Кули и Гарайман. Два эскадрона немедленно выступили туда. Первый спустя трое суток попал в пыльную бурю и вернулся, а вот второй, под командованием Ярцева, задерживался.

Когда на исходе недели решили предпринять с комиссаром поиски, к колодцу вышел и Ярцев. За кавалеристами плелись два десятка пленных и шагали несколько вьючных верблюдов.

– Товарищ комполка! – спрыгнул с коня запыленный комэск. – Уничтожен отряд басмачей в количестве пятидесяти трех человек. Захвачены пленные и трофеи.

– Молодец, а мы уж собирались тебя искать, – растрогался комполка, а Шульга крепко пожал руку.

Эскадрон спешился, прошли в стоявшую рядом выбеленную солнцем палатку.

– Ну, рассказывай, – показал на кошму Поспелов.

Уселись, скрестив ноги, комэск хлебнул воды из протянутой комиссаром фляжки и выдохнул:

– Хорошо. Значит так, – утер рукавом губы, – два дня шли нормально, а на третий попали в смерч, слава богу, задел лишь крылом. После встали на стоянку, выслал в пески разъезд, и на заре он доставил человека. Спина в клочья, уши отрезаны, но живой. Оказался пастухом-абдалом[102], пас с братом в тех местах стадо. Налетели басмачи – отдавай баранов, отказались. Брата зарубили, а этого высекли и лишили ушей, гады.

Спрашиваю, знаешь, куда ушли? «Биламан», – кивает. «Тогда веди» – говорю. Шли ещё сутки, привел к древнем городищу, на подходе залегли в барханах. Направил туда двух разведчиков, поползли. Возвращаются, докладают, там банда под сотню человек, пьют