Пламенев. Книга 4 - Юрий Розин

Раздался выстрел — не резкий, знакомый треск порохового заряда, а глухой, хлопающий удар, будто лопнул огромный пузырь. Из ствола вырвался видимый сгусток сжатого воздуха — дрожащее марево, и следом, в его центре ярко вспыхнула сконцентрированная энергия Духа.

Заряд прошел сквозь ветви метрах в двух над головой Семена, с громким треском обламывая сучья.

За первым стрелком, не дожидаясь команды, в разные стороны выстрелили и все остальные, у кого винтовки были. Гулкие, однотонные хлопки прокатились по лесу, эхом отражаясь от стволов. Один заряд ударил в ствол моей сосны, вырвав кусок коры и древесины размером с кулак, второй прожужжал где-то справа.

— Ай! — резко, негромко, но очень четко вскрикнула Зина.

Я увидел, как ее фигура на ветке дернулась, потеряла опору. Она не упала сразу, а словно сползла, пытаясь ухватиться, но пальцы скользнули по коре.

Она рухнула с высоты, тяжело, неуклюже шлепнувшись на землю у корней. Сразу же скрючилась, схватилась за бедро чуть выше колена.

Из-под ее сжатых пальцев сквозь темную ткань штанов хлестнула короткая, темная струйка крови, быстро окрашивая материю. Она не кричала больше, только тяжело, со свистом дышала.

Алексей сорвался с места техникой смещения. Он оказался рядом с ней за несколько секунд и присел, опуская молот на висок девушки, прижимая ее голову к земле. Зина замерла, ее глаза, расширенные от боли и шока.

— Выходи, Червин! — заорал он, поворачивая голову из стороны в сторону, выискивая именно мое укрытие. — И твои щенки! Слышите? Выходите все! Оружие на землю! Сейчас! Или девчонке здесь же череп раскрою! На три счета! Раз!

Я сжал рукоять секиры так, что в пальцах и костяшках заныла острая боль. Зина лежала, стиснув зубы так, что были видны белые полоски на скулах, из ее горла вырывалось хриплое, сдавленное дыхание. Алексей не блефовал. Давление молота на ее висок было видно даже отсюда — кожа вокруг металла побелела.

Атаковать сейчас было нельзя: она умрет до того, как я сделаю хотя бы пару шагов. Пытаться договориться было бессмысленно. Алексей явно был предан Лисицыну, к тому же и его личные ко мне счеты за поражение никуда не девались. Отступить, уйти глубже в лес я тоже не мог себе позволить. Бросить девушку, решившую последовать за мной, на первой же миссии — значит поставить крест на всем, что я собирался построить, так как никто больше за мной не пойдет. Это даже не рассматривалось.

Так что я, решив, что придумаю, что буду делать, когда настанет нужный момент, спрыгнул на землю, показавшись Алексею из-за дерева.

Следом Петр тяжело, будто против воли каждой мышцы, начал спускаться по стволу, цепляясь руками и ногами. Потом Семен, лицо которого стало каменным. Нина, еще раз мельком глянув на Зину. Дима. Слава, бледный как смерть, чуть не сорвавшись, удержался здоровой рукой.

Они сползали или спрыгивали на землю и собирались в тесную, беззащитную кучку под сосной, их окружали люди Алексея, вышедшие теперь на открытое пространство. Винтовки, эти странные коробчатые стволы, теперь были направлены прямо на них, на грудь, на головы.

Я видел Колю. Он был на дереве метрах в десяти левее, чуть дальше в чащу. Он смотрел на эту сцену — на Зину с молотом у виска, на наших ребят под прицелами, — и его лицо стало белым как мел.

Его глаза встретились с моими на долю секунды. Он не стал спускаться. Вместо этого резко развернулся на ветке, оттолкнулся от нее ногами и прыгнул на следующее дерево, схватившись за ветку, потом еще толчок, еще прыжок… Он исчезал в гуще ветвей, удирая прочь, вглубь леса, оставляя нас.

Алексей усмехнулся. Он видел беглеца, следил за ним взглядом на мгновение, но не стал кричать, не приказал стрелять. Беглец его не интересовал. Его интерес был здесь.

— Оружие. Брось, — повторил Алексей, не отводя молота от виска Зины ни на миллиметр. Его глаза были прикованы ко мне.

Я сделал шаг вперед, медленно, снимая секиру с плеча, держа ее за древко обеими руками, как будто собираясь положить перед собой на землю.

— Отпусти ее. Она не держит оружия, она ранена. Я сдамся.

Внутри, под грудиной, я сжался в тугой, раскаленный узел, нашел ту самую точку прохладного, сконцентрированного жара и толкнул в нее всю волю, всю накопленную ярость, все отчаяние этого мгновения.

Не было картинки с Аней, не было никаких воспоминаний. Был только холодный приказ: «ГОРИ».

Искра вспыхнула мгновенно, без задержки, без сопротивления. Белое пламя, невидимое глазу, заполнило тело — не обжигая, а уплотняя каждую мышцу.

Мир вокруг стал кристально четким — я видел каждую иголку на сосне за спиной Алексея, каждую пору на его бледной коже. Звуки — хрип Зины, скрип ремней у его людей, собственное дыхание — разделились на отдельные, ясные нити.

Используя всю взрывную силу, что давало пламя, я резко, коротким замахом от бедра швырнул секиру в Алексея. Одновременно крикнул, глядя прямо в глаза Зине, в ее полные боли и страха зрачки, вкладывая в голос всю силу приказа:

— Беги!

И сам сорвался с места прямо на Алексея, выжав из мышц ног все, что давало пламя, сокращая дистанцию в два сокрушительных прыжка.

Секира, вращаясь в воздухе, понеслась в его груди. И как бы серьезен он ни был в своем намерении убить заложника в случае сопротивления, инстинкт самосохранения был сильнее.

Он рванул оба молота к себе, чтобы отбить или отклонить потенциальную угрозу, отводя металл от головы Зины. Этого мига хватило. Девушка, стиснув зубы так, что скулы выступили белыми гребнями, резко откатилась в сторону.

Петр, наплевав на окруживших их бойцов Алексея, рванулся вперед, пригибаясь максимально низко к земле. Пара выстрелов винтовок прогудели над его головой, один задел спину, но Петр этого будто даже не заметил.

Подскочив к Зине, он подхватил ее на руки и рванул прочь, в относительную безопасность за толстый ствол сосны.

Я был уже рядом с Алексеем, преодолев последние шаги за время, пока молоты опускались. Мой удар кулаком пришелся ему в грудь, чуть левее центра. Не в технике, не с разворота — просто короткий мощный толчок от всего тела, в который я вложил всю сконцентрированную силу белого пламени, текущую по руке.

С учетом того, что в прошлом бою с ним я не использовал пламя, а он не был ранен, и все равно я его одолел, нынешняя разница в наших силах была слишком значительной, чтобы он сумел что-то ей противопоставить.

Послышался сухой