Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

В Соединенных Штатах, где газеты внимательно следили за событиями на другой стороне Атлантики, закон о подстрекательстве 1798 г. стал аналогичной попыткой правящей федералистской партии и президента Джона Адамса подавить внутреннее инакомыслие во время международного кризиса и войны. Этот закон, срок действия которого истек в конце срока полномочий Адамса в 1801 г., предусматривал уголовную ответственность за намеренно клеветнические «ложные, скандальные и злонамеренные сочинения… против правительства Соединенных Штатов», их конгресса и президента. Вызванная им полемика и доводы противников о том, что закон несовместим с Первой поправкой, не помешали принятию других американских законов в XIX и XX вв., которые аналогичным образом криминализировали нелояльные, подстрекательские и иные неприемлемые политические высказывания.

СВОБОДА ВЫСКАЗЫВАНИЙ И РАБСТВО

На протяжении многих десятилетий критика рабства обычно относилась к категории неприемлемых высказываний. Фактически с первых лет существования Соединенных Штатов национальные дебаты о свободе слова все время сопровождались спорами о рабстве. К началу XIX в. в Соединенных Штатах насчитывалось около 1 млн чернокожих рабов и лишь около 100 000 свободных (при общей численности населения около 5 млн человек). Новая конституция страны, разработанная в 1787 г., подтверждала и защищала рабство. Кроме того, закон 1793 г., дополнительно ужесточенный в 1850 г., требовал от правительств и граждан северных штатов ловить и возвращать беглых рабов. Под прикрытием такого законодательства преследовали не только беглецов, но и свободных чернокожих, которых регулярно похищали, перевозили на юг и продавали в рабство. В южном штате Северная Каролина во время и после американской революции сотнями арестовывали свободных чернокожих мужчин и женщин и продавали в неволю властью законодательного собрания штата, окружных судов и местных чиновников. На Юге рабовладельцам могли запретить освобождать собственных рабов, и даже антирабовладельческие высказывания карались по закону. Фактически чем активнее подобные идеи обсуждались на Севере, тем жестче они пресекались на Юге. К 1854 г. законы Северной Каролины прямо запрещали распространение любых текстов, которые могли «подбить рабов к выражению недовольства» или «спровоцировать возмущение свободных негров своим социальным положением и отказом в политических привилегиях».

Спор о том, является ли рабство запретной или легитимной темой публичного обсуждения, шел и на высшем уровне федеральной политики. В конце 1790-х гг. группы бывших рабов и свободных чернокожих, живущих в Филадельфии, неоднократно подавали петиции в конгресс Соединенных Штатов, который заседал в их городе. Это были простые люди – моряки, рабочие, докеры, пильщики, официанты. Многие из них не умели писать. Но они были частью свободных чернокожих филадельфийцев, объединившихся в 1787 г. в городское Общество свободных африканцев. Эти группы возглавляли энергичные и харизматичные лидеры, такие как проповедники и вольноотпущенные Абсалом Джонс и Ричард Аллен. У них также были тесные связи с белыми активистами-аболиционистами, особенно с квакерами, которые имели опыт лоббирования против рабства.

Их запросы были одновременно смелыми и соответствовавшими политической ситуации. Хотя авторы петиций осторожно обходили требование «немедленного освобождения всех», их целью было «принятие таких мер, которые в должное время приведут к освобождению остальных братьев». Помимо прочего, они обращали внимание на несправедливости, совершаемые под флагом закона о беглых рабах, требовали правовой защиты от тех, кто занимался поимкой беглых невольников, и осуждали нарушения закона о работорговле 1794 г. (который запрещал американским кораблям участвовать в международной торговле рабами). По сути, утверждали они, порабощение чернокожих является «неконституционным… деянием правительства, если не прямым нарушением фундаментальных принципов конституции», и просили конгресс «сделать все возможное, чтобы снять тяжкое бремя и открыть угнетенным путь к свободе». Неудачная петиция 1793 г. требовала постепенного освобождения всех 700 000 чернокожих, которые находились в рабстве в Соединенных Штатах.

Эти петиции получили поддержку нескольких членов палаты представителей от северных штатов и, возможно, оказали некоторое влияние на законодательство. В 1800 г. закон о работорговле был ужесточен; в следующем году законопроект, поддержанный рабовладельцами, который ухудшал положение свободных негров, с трудом, но отклонили. Однако обсуждение требований чернокожих в конгрессе также привело к формированию преобладающего мнения среди законодателей как Севера, так и Юга. Они сошлись в том, что даже улучшение положения рабов было неуместным и неконституционным, крайне вредным и слишком опасным. В 1797 г. палата отказалась принять первую петицию, поскольку большинство членов согласились с тем, что статус чернокожих – исключительно дело отдельных штатов. В 1800 г. после подачи второй петиции было почти единогласно решено, что, хотя злоупотребления законом о беглых рабах и законом о работорговле необходимо расследовать, призыв к действиям против рабства является неконституционным. Только один конгрессмен выступил против этого формального отказа – бесстрашный Джордж Тэтчер прозорливо заявил своим коллегам, что рабство «является раковой опухолью огромных размеров, которая когда-нибудь уничтожит политический организм».

В 1800 г. его голос был одиноким. Его коллега, делегат от Массачусетса Харрисон Грей Отис, хотя сам и не был рабовладельцем, согласился с мнением большинства, что антирабовладельческие высказывания противоречат конституции и представляют серьезную опасность для общественной безопасности. Спустя десятилетия, в 1835 г., когда петиций в конгресс по этому вопросу стало больше, а аболиционисты активно напоминали о своем праве на свободу слова, Отис продолжал разглагольствовать перед благодарной бостонской аудиторией о том, почему аболиционистские взгляды опасны и не должны допускаться в публичных дискуссиях даже на Севере: «Право на мнение, высказывание и свободу печати – это одно, а объединение для распространения недовольства в других штатах и отравления чистых источников нашей безопасности и комфорта – совсем другое». Его взгляды разделяли и другие белые политики и писатели, а также активисты, нападавшие на противников рабства по всему Северу. «Нам говорят о свободе слова и печати, свободе совести и тому подобном, – писала антиаболиционистская газета в Делавэре. – Все это очень хорошо, и мы последние, кто хотел бы даже в малейшей степени ущемить эти бесценные и священные права. Но моральная измена и подстрекательство к мятежу – это другое дело».

Федеральное правительство согласилось с этим. В 1835 г. генеральный почтмейстер и президент Соединенных Штатов поддержали почтовых служащих как Севера, так и Юга, которые изымали аболиционистские газеты, несмотря на обязанность пересылать их. В следующем году на тех же основаниях палата представителей приняла так называемое правило затыкания рта, то есть отказ рассматривать «петиции, меморандумы, резолюции, предложения и документы, затрагивающие вопросы рабства или его отмены». По мнению ее членов, это было необходимо, поскольку «крайне важно прекратить агитацию и восстановить спокойствие в обществе». Защита права на подачу петиций, свободы слова и печати, гарантированная Первой поправкой, явно не распространялась на критику рабства.

ОРАТОРЫ И СЛУШАТЕЛИ

С тех пор как принцип свободы выражения мнений был впервые закреплен на законодательном уровне, конфликты, связанные со свободой слова, обычно разворачивались вокруг их предмета – как разногласия по поводу того, что людям следует или не следует разрешать говорить. Именно это формулируют законы,