Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

на занятость и оставит меня одного среди этих стеклянных колпаков и мертвых хитиновых монстров, но он не отвернулся. Лишь чуть-чуть склонил голову набок и еще раз медленно провел пальцами по седой бороде.

— Я прекрасно помню и вас, и вопрос, который вы задали на моей лекции во время Игр, — прервал молчание он. — И ответ свой тоже помню. Твари не обладают разумом в общепринятом понимании этого слова. Они не более разумны, чем земные хищники, обладающие сопоставимым размером мозга. Важнее иное — условные и безусловные инстинкты, которые формируют их поведение. А с их классификацией есть сложности, потому что мы не знаем, в какой среде существуют Твари. Точно могу вам сказать одно — договориться с ними невозможно, потому что они не обладают интеллектом, который позволяет мыслить подобным образом. Даже если забыть о высоких научных теориях, давайте порассуждаем: могут ли овцы договориться со стаей волков?

— Нет, не могут, — покачал головой я.

— А мы для них — овцы, Олег! — убежденно заявил профессор. — Субстанция, в которой они отчаянно нуждаются!

— И эта субстанция — вовсе не белки и аминокислоты, верно⁈ — спросил я.

— Верно, — кивнул Борецкий после длительной паузы. — Некоторые ученые предполагают, что Тварей привлекает Рунная Сила…

— Но они нападают не только на рунников! — возразил я.

— Уверяю вас, что безруни — тоже носители Рунной Силы, просто очень слабые, — профессор вздохнул. — А Твари чувствуют ее за километры, как волки обоняют кровь раненого животного…

Он сказал это с какой-то усталой грустью, словно сам сожалел о собственных словах. Руны на запястье мерцали ровно, ничем не сигнализируя об опасности или о лжи. Старик говорил то, что думал. Чем дальше я слушал его, тем сильнее я в этом убеждался.

— Значит, средства для избавления от этой мерзости не существует?

— Нет! — с сожалением подтвердил профессор. — Если вы искали его, то приехали ко мне зря…

Меня пробрала холодная дрожь от плеч до пяток. Не из-за самого ответа — этот ответ я, по сути, знал и так. А из-за того, как профессор его произнес. С полной, абсолютной убежденностью, которую почти невозможно подделать.

— Я слышал, что еще сотню лет назад Тварей уничтожали с помощью огнестрельного оружия…

— Это — преувеличение, — уверенно заявил профессор. — Пули средним и крупным Тварям вообще не страшны — грубо говоря, они оставляют повреждения, похожие на наши синяки и гематомы, а артиллерийские снаряды бесполезны, потому что никто не в состоянии прицельно выстрелить из пушки в движущуюся Тварь. Это вы, арии, видите их в движении, потому что и сами обладаете Рунной Силой, а безруни способны в лучшем случае заметить размытый в пространстве след…

— А если целиться будет арий?

— Ничего не выйдет! Когда вы активируете Руны, ваше ощущение времени меняется. Более того — оно плавает! Вы не сможете сделать прицельный выстрел с упреждением, потому что ваше восприятие вас обманывает!

Профессор говорил быстро и уверенно, словно читал лекцию. Этот вопрос ему явно задавали уже не первый раз — ответ был отшлифован годами повторений и не оставлял места для возражений.

— Подумайте сами, Олег Игоревич, — продолжил он, чуть успокоившись. — Когда вы прыгаете в скачке, для вас и для Твари время ползет. Воздух становится густым, звуки растягиваются. Вы наносите удар мечом, и удар попадает точно, потому что меч — это продолжение вашей руки, и ваша рука и ваше восприятие в этот момент синхронизированы. А пуля — это уже отдельный, неподвластный вам объект, выпущенный в один момент времени и летящий в другом. Ваше восприятие в момент выстрела находится в одном режиме, а после выстрела вы можете перейти в другой. Пуля попадет куда угодно, только не туда, куда вы целились. Можно, конечно, пробовать. Множество раз пробовали, направляли в Прорывы ариев с огнестрелами, но результат был обескураживающий…

— Жаль, я очень надеялся на иной ответ…

Фраза вырвалась у меня само собой. Я даже не успел отметить интонацию своего голоса, и лишь по тому, как смягчилось лицо профессора, понял, что произнес эту фразу с искренней, мальчишеской горечью, которая должна была спровоцировать ответную искренность.

Старик несколько мгновений смотрел на меня молча, а потом медленно покачал головой.

— Олег, огнестрелы запретили не для того, чтобы сделать ариев незаменимыми, — сказал Борецкий, горько усмехнувшись. — Их запретили, чтобы безруни не поубивали друг друга, потому что ария из пистолета убить ничуть не проще, чем Тварь.

— При условии, что он движется! — добавил я, и настала моя очередь усмехаться. — Твари тоже не находятся в постоянном движении. Если организовать охоту на расстоянии, с использованием оптики, например…

Профессор замер. На мгновение в его глазах за стеклами очков мелькнула какая-то очень быстрая, очень острая мысль. Он явно не ожидал, что я с ходу нащупаю в его логике узкое место и низвергну непробиваемый аргумент о бесполезности огнестрельного оружия, или по крайней мере поставлю его под сомнение.

— Олег! — смущенно прервал меня профессор. — Я занимаюсь биологией, а не военным делом, в котором ничего не понимаю. Если вы ищете способ освободить нашу землю от Тварей, нужно бороться с причиной их появления — Прорывами, но лучшие умы человечества не решили эту проблему до сих пор! Мы не понимаем природу Прорывов, и пока не поймем ее, они будут появляться вновь и вновь, неся с собой смерти и разрушения…

Он отступил от витрины, оперся обеими руками на указку и посмотрел на меня поверх очков.

— Я живу на свете семьдесят восьмой год, Олег Игоревич, — добавил он тихо. — Из них шестьдесят один — занимаюсь исключительно Тварями. Я видел Прорывы, я видел Игры, я видел десятки поколений кадетов, многие из которых приходили ко мне с теми же вопросами, что и вы сегодня. Так вот: ни у одного из них до сих пор не получилось найти ответ. Ни у одного. А некоторые из них были посильнее вас и поумнее, при всем моем к вам глубочайшем уважении.

— Я не претендую на исключительность, — сказал я.

— Вижу, — кивнул Борецкий. — И это, пожалуй, хороший знак. Те, кто претендовал, как правило, заканчивали плохо. Вы знаете, в кадетских общежитиях на Полигоне висит портрет Святослава Ярославского — последнего ария, который всерьез верил, что Тварей можно изничтожить под корень. У него тогда было двадцать рун на запястье. Он погиб в одиночку, в одном из приграничных Прорывов, не дождавшись прибытия дружины. Полез вперед, потому что был уверен, что сможет в одиночку зачистить очаг. Тело его потом так и не нашли…

— Вы предлагаете плыть по течению и ничего не делать?