Яйца всмятку - Мари Соль

один из его… корешей. Нет, он корешем не был, конечно! Он был вором в законе. Саша Серов, в широких кругах его звали СС. Наверно, за то, что был слишком жестоким?

— Ну, что? Примешь знамя? — хмыкнул в усы.

Я почесался:

— Неа!

— А что делать думаешь?

— Пойду на завод, — объявил. Это, в моём представлении, было тем самым, абсолютно противоположным тому, чем занимался отец. И олицетворяло собой исключительно честную жизнь.

СС усмехнулся:

— И кем будешь по жизни?

Недолго думая, я сообщил:

— Человеком.

В его взгляде увидел ответ. Отчуждение. Даже презрение! Словно я оскорбил его этим.

Мама уехала, а я остался жить в городе. Доучился на слесаря, закрепился в рабочей среде. Встретил Ольгу…

Стыдно признаться, но я никогда не скучал по отцу. Я был рад, что его больше нет, и не будет. Только матери об этом не говорил! Она не поймёт. Мне было всё равно, чем он там занимался. Отбирал у богатых и отдавал бедным, или наоборот. Я только не мог простить ему того, что он бил нас.

Мать была, не то, чтобы очень красивой. Но её красота была настоящей, исконной. Что называется, от земли! Коса до пояса, фигура, как на картинах художников. И на эту красоту слетались, как мухи на мёд, мужики. И отец ревновал! Иногда очень сильно.

Он избивал её, а после, судя по звукам, насиловал. А она всё прощала ему. Говорила:

— Это я сама виновата! Это я его спровоцировала на ревность.

И она в самом деле заставляла его ревновать. Уж не знаю, специально, или случайно? А потом горевала. И так постоянно.

Отцовские кореша с детства внушали мне мысль о том, что, если не заниматься собой, то вырастешь «задохликом». А я не хотел быть задохликом! Чем старше я становился, тем сильнее хотел дать отпор. Отцу! Ну, кому же ещё? И потому занимался всеми видами спорта сразу. И вольной борьбой, и боксом, и плаванием. Думал, когда отец вернётся с отсидки, то я ему вмажу. Не позволю ударить, ни мать, ни себя. А вышло вон как. Судьба сама поквиталась с ним за все его грехи.

Мать и сейчас продолжает следить за собой. Хотя, после отца, у неё было мало мужчин. Никто не заслуживал гордого звания отчима. Тёть Тане бог детей не дал. Она бесплодная! Видно поэтому от неё ушёл муж? Хотя она говорит, что причина другая. В общем, мне всё равно, если честно! Я приезжаю нечасто, но деньги всегда привожу. Вот и сейчас, не с пустыми руками.

— Женюр, ну, зачем? — хмурит мать брови. Берёт из моих рук конверт.

— На жизнь, — говорю, опускаю на пол пакеты с едой.

— Ой, вот это вообще ни к чему! Мы с твоей тёткой на диете с недавних пор, — изрекает мамуля.

— Ну, значит, домой увезу, — говорю, поглядывая на палку колбасы, торчащую из пакета.

На кухне прибрано. Пахнет приятно. На столе стоят яйца. «Издержки профессии», а точнее, бонусы в виде яиц, которые мама и тётка слаженно таскают с птицефабрики.

Разбиваю одно о кухонный стол. Всмятку, как я люблю! Так варить может только мама. И Оля. А больше никто. Чтобы желточек был жиденьким, а белок загустел. У Анжелки не выходит! Я ей постоянно твержу, что она передерживает. Своенравная дура! Даже в такой ерунде…

— Яичная что ли, диета? — беру ещё одно яйцо. Сейчас обожрусь, и будет у меня это, как его… Белковое отравление, во!

— В том числе, — соглашается мама, выбирая из пакета с провизией то, что им с тёть Таней можно.

— Как тёть Таня? — интересуюсь.

— Да что ей сделается? — мать суёт в холодильник молочку.

— Сама как? Что нового в вашем курятнике? — говорю я, имея ввиду птицефабрику.

Мама машет рукой:

— Да что там может быть нового? Грозятся уволить!

— Пора бы! — хмыкаю я, — Одной шестьдесят пять, другой под семьдесят.

— Ой, я тебя умоляю! — мама садится на стул, поправляет ажурную шаль на плечах, — Кто к ним пойдёт на такую зарплату? Там прямо очередь выстроится из желающих, да!

— Молодёжь подрастает, — отвечаю задумчиво.

— Молодёжь уезжает! — бросает она, — Отсюда так точно!

«Да», — размышляю. Тепличный вроде как спутник нашего города. Как Луна у Земли. Маленький да удаленький! Спонсирует всех курятиной и яйцами.

— Я тебе свеженьких положу с собой, возьмёшь? — улыбается мама, кивая на яйца.

«А кто варить-то их будет? Анжелка?», — про себя размышляю. А вслух говорю:

— Ты мне лучше варёных отсыпь.

— Да, на здоровье! Я ещё сварю! Вот прямо сейчас возьму и поставлю, — мама встаёт, принимается ставить на газ маленькую кастрюльку, в которой варятся яйца.

«Даже кастрюля имеет значение», — думаю я. А у Анжелки и кастрюль-то нормальных нет! Может, купить ей кастрюли?

— И что у тебя происходит? — неожиданно интересуется мать.

— Что? В смысле? — хмурюсь в ответ.

— А то я не вижу! — смеётся она.

— Чего ты не видишь? — пытаю.

— Что ты весь расстроенный!

— Ага, — усмехаюсь, — Прям весь.

Яйца «ныряют» в холодную воду. Мать солит их. И ставит на газ.

— Как там Оля, как дети? — слышу резонный вопрос.

Я и сам хотел начать с этого:

— А… Ольга тебе не звонила?

— Нет, — хмурит мама лицо, — А что случилось?

— Ай… Ничего! — машу я рукой. Скорлупы набросал целую гору возле себя.

— Так! Ты давай не юли! — мать принимает серьёзную позу.

«Не финти», — изъяснялся отец.

Я усмехаюсь, припомнив. Н-да! Интересно, что бы он на это сказал?

— Да… Всё равно, наверно, узнаешь, — прижимаюсь спиной к холодильнику, слышу как тот монотонно урчит, — Разводиться она собирается со мной.

У мамы из рук выпадает солянка.

— Ну, вот! Это к ссоре! — сокрушается мама. Садится на корточки.

Я тороплюсь ей помочь. Но она отстраняет меня:

— Нет, не трогай! — затем берёт щепотку соли и бросает через плечо. Что-то шепчет себе под нос.

«О! Эти бабские штучки», — про себя раздражаюсь.

Когда соль убрана, мать вспоминает про яйца.

— Ой, проворонила из-за тебя! — громко цокает, — Теперь всмятку не получатся!

— Ну, что уж теперь, — выдыхаю.

Отчаявшись добиться от яиц нужной консистенции, мама садится за стол:

— Почему?

— Что, почему? — хмурюсь я.

— Не прикидывайся! У меня пока склероза нет! Почему Ольга хочет с тобой разводиться?

«Не забыла, ну надо же», — с досадой думаю я. А склероз бы сейчас был не лишним…

— Вот так ей захотелось потому что, — отвечаю я матери. Отчасти радуясь тому, что роль первоисточника выпала мне. С другой стороны, тяготясь этой ролью.

— Это с чего бы ей так захотелось? — всплёскивает мама руками.

«Вот у неё и спроси!», —