Яйца всмятку - Мари Соль

Мужчинам — крепко, как это принято, по-мужски. А женщинам — бережно. Меня тоже настигает его рукопожатие. Я чувствую силу руки. Ну, надо же! Мелкий, а цепкий. Наверное, в этом и есть его плюс? И потому мне так хочется верить, что все его обещания — это не просто слова.

Наша лаборатория выходит окнами на парковку. И мы частенько видим, как «по коням» садятся те, кто имеют коней. У Генки, к примеру, нет «лошади». Он говорит, что не любит водить! Да и вообще, что машина требует больших вложений. И, вспоминая Сорокина, я понимаю, что это действительно так. Уж сколько он денег угрохал на свою колымагу. Но, я уверена, с ней никогда не расстанется. Ему проще расстаться со мной, чем с машиной. Это я — рухлядь старая. Это я — вторсырьё.

— А про сокращения ничего не говорил? — пытает меня Генка.

— Нет, Ген, не волнуйся, тебя я уволить не дам, — склоняюсь к нему.

— Ну, вот! Говорил же, как хорошо, что у нас с тобой вклад в этом банке! Теперь ещё и с работой завязано. Глядишь, ставку подымут! — источает оптимизм.

— Да куда уж выше? — парирую я, поправляя висящие на окнах жалюзи. Надо бы Клаве-завхозу сказать, пускай заберёт их в химчистку…

К парадному входу, не спеша, словно крадучись, подъезжает авто. И, хотя ёлочки, растущие вдоль окон, слегка заслоняют обзор, я отчётливо вижу серебристую галочку. Мазда!

Концентрирую зрение. Вот! Из дверей предприятия выходит он, наш директор, Всеволод Радмирович. Выходит таким пружинящим шагом. Как будто вприпрыжку! Забавный он, конечно…

Вдруг вижу, как с той стороны, где сидит водитель, выходит мужчина. Встаёт в полный рост. А затем, обойдя автомобиль спереди, чётко отлаженным жестом открывает пассажирскую дверь.

Я хватаю очки со стола. Возвращаюсь к окну в тот момент, когда Всеволод Радмирович уже усадил свой прыткий зад на сидение. А тот, кто ему открывал, замирает, обводит глазами периметр.

«Как зверь! Ну точно, как зверь», — думаю я, и даже слегка приседаю, как будто боюсь быть замеченной им.

Затем он обходит машину. Садится. И также неспешно стартует. Как там, на Заводском, у женской клиники…

— Ольгонька Викторовна! — пугает меня голос Анечки, — Я тут распечатала тесты по новой заявке…

Я так резко вскидываюсь, что роняю цветок с подоконника. Герань остаётся в живых просто чудом! Я в последний момент успеваю её подхватить.

— Ой! Напугала вас, да? — винится Анечка. Она тоже в очках. И всё-таки. Как они с Геной похожи…

— Нет, Анют! Я просто задумалась, — я снимаю свои окуляры. С возрастом стала терять остроту. Далеко вижу плохо. Но хоть в очках, хоть без них, я уже поняла, что мой новый… точнее, мой старый знакомый на Мазде только что был здесь.

— Вот, — протягивает Аня бумажки, — Ой, у вас тут…

Она тянется, чтобы коснуться волос. Снимает у меня с чёлки что-то незримое, и демонстрирует мне. Лепесток ярко-красной герани.

Смеюсь:

— Хорошо, уцелела! А то бы Гена меня точно прибил! — это он у нас главный по цветам. Говорит, это мать приучила.

Глава 30

Прошло две недели...

Оля

Энтузиазм Всеволода Радмировича оказался не просто заразительным. Он оказался заразным! Как верно заметила Инка, при первом же взгляде, Чебушев не женат. Или он оставил семью дома, в Москве? Или же просто свободен. Но, как бы там ни было, делать ему вечерами нечего. И всю свою энергию он направляет на «общее дело». А именно, вывести наш комбинат в ТОП областных производств.

Отныне практически каждый рабочий день завершается собранием. Состав менеджеров среднего звена то и дело меняется. Неизменна лишь я! Ведь мой ОТК является главным звеном этой сложной цепочки. И мне уже, честно сказать, очень хочется, чтобы произнесённые им в самом начале слова, были... Не то, чтобы ложью! Но преувеличением.

Но нет. Чебушев серьёзно настроен воплотить в жизнь план повышения производственных мощностей, расширения ассортимента и даже планирует открыть кафе под нашим новым названием. Выбором которого мы и занимаемся в данный момент.

— Ну, ну! Коллеги? Накидывайте идеи! Что вы сникли? — машет руками Чебушев.

Мы переглядываемся. Каждый хочет домой. У кого-то семья. И животы урчат так, что слышно на весь кабинет.

— Ну, — начинает продажник Антон, — Можно сделать упор на изобилие. Например, Хлебное счастье, Хлебный дом, Дом счастья.

— Дом счастья? — парирует Макс Грачов, наш рекламщик, — Ты серьёзно? Ассоциации вообще ни разу не хлебные!

— Ну, окей! Предложи своё! — раздражается Антонио.

— Я думаю, нужно что-то креативное, — оживляется Макс, — Например, Хрустящая Корочка! Это и аппетит пробуждает и звучит.

Чебушев хмыкает:

— А что? Неплохо, — вносит предложение Макса в блокнот, — Ещё? — обводит взглядом наш скромный коллектив.

Лидочка-маркетолог, всегда с иголочки, поигрывает ручкой. Вот на кого, что ни одень, всё выглядит дорого:

— Может быть, сделать упор на фамилию? Например..., — тянет она томным голосом.

Но тут внедряется Макс:

— Чебушевские булки?

Лидочка смотрит с укором. Максим закрывает руками лицо и трясётся от смеха.

— Искушение хлебом? — парирует Лидочка.

— Булки любви? — добавляет Антон.

Всеволод Радмирович наблюдает за нами, как за детьми, подперев подбородок рукой.

— А вы, Ольга? Что-то предложите?

— Я? — удивлённо смотрю на него, — Даже не знаю...

— Навскидку? — бросает небрежно.

Лихорадочно думаю. «Булки, булки... Батоны... Булочки... Выпечка... Выпекать, печь...».

— Чудо-печь? — пожимаю плечами.

— М-м-м-м, — мычит Чебушев, — Как вариант.

Мы ещё минут десять обсуждаем насущные темы и планы на завтра. А затем наконец-то расходимся.

Перед тем как уйти, забегаю в туалет. Чуть не описалась, ей богу! С этой работой теперь забыла, когда в последний раз возвращалась домой вовремя. Катька с Андреем предоставлены сами себе. Правда, теперь у нас часто бывает Ксюша. Всё жду, когда дети поженятся! Но Андрей, по-моему, не торопится связывать себя узами брака.

А Катька вообще заявила недавно:

— Я замуж не выйду! Ни за кого!

— Это у тебя пройдёт, — успокоила я.

Отчего дочь только сильнее насупилась:

— Чё пройдёт, мам? Я тебе объясняю, что я вообще не хочу замуж!

— А дети как же? Детей ты хочешь, или тоже нет? — решила я уточнить.

Катька пожала плечами:

— Ну, их можно и так родить, для себя.

«Ну, замечательно», — подумала я, — «Вот до чего ты довёл нас, Сорокин! Теперь твоя дочь отрицает институт брака, как таковой».

Когда выхожу в фойе, то предприятие уже выпускает наружу последних рабочих. Ночная смена пришла на замену дневной. А я постараюсь успеть на автобус...

Вдруг сзади слышу знакомые нотки:

— Ольга Викторовна! — Чебушев меня нагоняет. Когда я на шпильках, то он даже ниже