Стражи Пограничья - Елена Саттэр

Дамы, —а здесь, кроме нас с Вальшей — прикладывали кружевной платочек ко рту и вздыхали. Груди их приподнимались в тревоге за будущее влюбленных. На дворе стояла уже глубокая ночь. Двор был подсвечен осветяшками и мерцающими Ляшкой с орками. Еще я тихо светилась в темноте голубыми волосами, да Побирушка, нагло попросившаяся мне на колени. Эта вообще была как пришелец из космоса. Все смотрели на лягуха, и только граф не сводил с меня глаз. Я, конечно, делала вид, что слушаю Ляватара нашего, и, опустив голову, почесывала Побирушке спинку между двух холмиков, от чего она урчала как кошка, но, периодически поднимая глаза, натыкалась на пристальный взгляд Ворона. Губы его были тронуты улыбкой, а глаза… Я таяла и, стесняясь, опять склонилась над Чернозонной зверюшкой.

Ночью, когда таксующие телеги забрали зрителей, я развела по комнатам постояльцев и ушла в Крякву. Сидела в темноте около приоткрытого окна и смотрела на небо.

Кто-то вышел во двор. Черная фигура встала посередине двора. Человек задрал голову и долго смотрел вверх.«Кому-то тоже не спится»,—подумала я, улыбнулась и кивнула ему, зная, что меня не увидит, — тот, который тоже не спит.

Потом все-таки отправилась на боковую. Завтра вставать рано. Очень рано. С мальчиками оговорено, что за час до рассвета они на цыпочках покинут двор. Раненым я объявила, что еда для них и для постояльцев будет ждать на кухонном столе, накрытая полотенцем. Я заготовила все заранее. Завтра нас ждало Чернозонье.

Ворон.

Я не мог уснуть. Со мной такое случилось в первый раз. Даже во время волны я засыпал в краткие моменты отдыха махом. А тут—никак. Мужики мои, увидев застеленные чистыми простынями матрасы, даже в купальню сбегали. Так, под струями золодной воды помылись, и теперь спали без задних ног, храпя на разные лады. Пошушукались, правда, о фильме. Очень им понравилось выступление.

А я весь вечер от Анжеи глаз не мог оторвать, и она не боялась на меня смотреть, но стеснялась, тихо улыбаясь. Зверюшку только свою гладила. Магичка моя голубоволосая. И затейница такая, засмеялся я про себя, вспомнив о придумке её с туалетом. После, когда все уехали, сходил я туда любопытства ради, а там… Никогда не видел я такой красоты—точно себя в космосе этом, про который Ляватар рассказывал, оказывался.

Ветер колыхнул новые занавески. Подушка приятно пахла сухими цветами. И сон не шел. Чтоб его собака чернозонная облаяла. Надеюсь, невеста моя не сунется больше в Чернозонье. А с ее долгом придумать надо что-то. Через недели три приедут купцы, сдам им все небоевое, что в закромах лежало. Поворочался , поворочался и вышел во двор. Вон умертвие в траве лежит, глазами красными светит. Побирушка эта рядом с ним прикорнула, курлычет, светясь. Вон избушка стоит, где… где девушка , которая мне нравится, спит, а вон звезды. Висят над нами и наблюдают за одним придурком , который, похоже, влюбился.

Утром я проснулся поздно. Солнце уже поднялось. Только тишина стояла, лишь птицы пели на деревьях. Мои зашуршали, и один встал. Увидев, что я проснулся, кивнул:

—В туалет сбегаю, космический.

Вернулся он сразу же. Встревоженный:

—Ушли. Ни избушки, ни кота, ни орков с лягухом.

Я выругался, вскакивая и натягивая одежду. «Вот что за напасть. Ну, послал мне кто-то невесту неугомонную такую. Что с ней делать? К кровати привязывать?»

Глава 17

Вышли мы из ущелья нашего и потопали направо. Вспомнила я, как мы в лесу артефакты обогревательные нашли. Решили опять разделиться. Два орка с избушкой и лягухом около скал идут, а мы с Пятнашкой да с оставшимися мальчишками по лесу.

А вдруг свезет. Камней мелких, как полагается набрали. Идем, раскидываем. Умертвие у меня на руках едет. Бабочки теперь надо мной облаком кружатся. Вроде их больше стало. Да и подросли опять. С такими опознавательными насекомыми от монстров только и скрываться в траве. Я им кыш, летите отсюда пока что мы на задании. Цветочки вон поопыляйте, хотя нет — не надо. Тут такие цветочки— сожрут опылителей за милую душу. Вон лучше на камешке посидите. Стоп.

— Айша, камень кидай туда.

Вот ты, чуть не напоролись с этими бабочками.

— Пятнаш, скажи этим дурындам, чтоб не мельтешили. Пусть хоть на голову мне да мальчишкам усядутся.

Самое смешное, что они послушались. Шли мы бабочками украшенными, но хоть хорошо, что не отвлекали. От лиан ползучих поотбивались. Тут Пятнаш носом поводил.

— Чем-то оттуда веет,— говорит.—и лапкой вглубь машет. Переглянулась я с орками, решили одним глазком глянуть. Вышли мы к болотцу, а на середине кувшинок с огоньками море. У меня аж глаза от жадности расширились.

— Мальчики,— говорю—сейчас за ними поплыву. Смотрите их сколько там. Потом вдруг вспомнила, что раненные про это болотце ни словом не обмолвились. Камень кинула. Ну он без звука влетел в воду. Тут бабочки Пятнашкины взгоношились, поднялись разом и над водой закружили.

Воздух стал рябить, как в плохом телевизоре и изображение исчезло. И сидит посреди проплешины лесной что-то типа жабы, размером с носорога, с антеннами на голове. Видно ими мираж запускала. Ртом зубастым на бабочек огрызается, а потом как языком стрельнула в одну. Та еле увернулась. Я как язык этот увидела—отмерла и бегом к нашим. Слышу сзади чпок- чпок. Дальняя родственица лягуха за нами прыгает и так резво.

Ору Ляшке:

— Разворачивайтесь и бегом обратно к Ущелью.

Тот вначале растерялся, а потом как увидел, кто за нами из леса прискакал, Крякву пришпорил и только подпрыгивает на кочках. Насилу оторвались. А красотка эта пупырчатая недовольно опять в лес уползла. Мне про эту гадость даже никто и не рассказывал.

— Ну чего делать будем,— спрашиваю.

— Чо то мне в ту сторону расхотелось идти—признался Ляшка,— а то как жениться полезет, а я даме отказать не могу.

Орки гулом поддержали такое решение своего вождя.

— Может тогда за Пряничной травой сходим?—предложила я—Пустыми возвращаться неохота, а ее продать можно.

Так и порешили. И пошли мы в сторону Ленивых холмов. Только не краем их пройти, как в тот раз, когда на озере Тихом среди живности лающей загорали, а прямо наверх подняться.

Пару раз конечно перетрусили, когда какие-то птицы больше на птеродактилей похожих нас в качестве обеда выбрали, но Кряква не сплоховала. Пристрелялась