Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

Нэйт стоял рядом с Ильмой и держал её за плечо правой рукой. Левую, перевязанную моим платком, он прижимал к себе, но на боль почти не обращал внимания. Всё его лицо было обращено к ней: злое, испуганное, упрямое. Он будто готов был рычать на любого, кто решит сейчас назвать её опасной.

Руми вцепился в край серой рубахи Ильмы и всхлипывал так тихо, словно всё ещё боялся, что за громкий плач его отругают. В другой руке он держал Клыка, а белый волк, когда-то привезённый Эвеной, торчал у него за поясом, грязный, отмытый не до конца, но уже тоже свой.

— Ильма? — позвал Нэйт.

Девочка повернула голову к нему. В глазах её ещё жила та сила, которая остановила тени, но сама Ильма, кажется, возвращалась в тело с трудом. Губы у неё побледнели, пальцы соскользнули с моей ладони, медная подвеска выпала и ударилась о камень.

— Я… — сказала она и не договорила.

Нэйт успел подхватить её раньше, чем она упала.

Он сделал это неловко, одной рукой, сам пошатнулся, но удержал. Руми вскрикнул. Я шагнула к ним, забыв о собственном боку, и вместе с Нэйтом опустила Ильму на землю. Она была лёгкой, страшно лёгкой, будто голос забрал из неё больше сил, чем мог выдержать ребёнок.

— Ильма! — Руми упал рядом на колени. — Ильма, проснись. Ты же сказала. Ты сказала слово. Ты теперь должна говорить.

Нэйт поднял на меня глаза.

И в этом взгляде впервые не было колючей защиты, вызова или недоверия. Он смотрел на меня как ребёнок, который уже не может справиться один и ненавидит себя за то, что просит.

— Не дайте им её забрать, — сказал он.

Голос у него сорвался, но он не отвернулся.

— Ливия, не дайте Совету забрать её. Они скажут, что она опасная. Они всегда так говорят, когда кто-то сильнее, чем им удобно.

Я опустилась рядом с Ильмой и коснулась её плеча. Дыхание было неровным, но живым. Девочка не открывала глаз. На ресницах дрожали слёзы, а губы всё ещё едва шевелились, будто песня не закончилась внутри.

— Я не отдам её молча, — сказала я.

Нэйт схватил меня за рукав.

— Не молча — мало.

Я посмотрела на его пальцы. В первый день он точно так же вцепился в меня в главном зале, когда просил не отдавать его обратно. Тогда между нами была только ткань моего платья и его отчаяние. Теперь между нами лежала вся Серая застава.

— Тогда не отдам, — сказала я. — Но ты должен помочь мне удержать Руми здесь. Если он испугается и побежит за взрослыми, начнётся давка.

Нэйт сглотнул, посмотрел на Руми, потом кивнул.

— Руми, сюда.

— Она не просыпается.

— Она слышит. Садись рядом и держи Клыка так, чтобы она видела, когда откроет глаза.

— А если не откроет?

Нэйт сжал губы, но ответил уже мягче:

— Откроет. Она нас ещё всех отругает, когда научится.

Руми сел рядом с Ильмой и положил Клыка возле её ладони. Белого волка он тоже вынул из-за пояса, подумал и положил рядом. Потом сам испугался этого жеста и шепнул:

— Он теперь не её. Он наш. Пусть тоже сторожит.

Вокруг нас начали двигаться взрослые.

Астор первым опустил копьё. Воины сильных родов всё ещё стояли на стенах, но теперь никто не спорил о том, должны ли они там быть. Их лица изменились после песни Ильмы. Те, кто час назад боялся занять место серых волчат, сейчас боялись другого: что дети оказались сильнее их не потому, что были “дикими”, а потому что их сила была настоящей, древней и никем из взрослых не заслуженной.

Варр подошёл к линии, провёл ладонью над серебристым следом, но не коснулся.

— Старые знаки откликнулись, — сказал он глухо.

— Какие знаки? — спросил Астор.

Наставник долго молчал. Потом повернулся к нему.

— Те, что были здесь до серого закона. До надзорных списков, до меток, до приказов Совета. Я видел их каждый день и думал, это просто старая резьба. А Лодар говорил, что раньше граница слушала не страх, а родовой голос. Я считал, он рассказывает сказки.

— Не сказки, — сказала я.

Варр посмотрел на Ильму.

— Видимо, нет.

Валтер Крейн стоял у входа во двор. Его лицо, обычно сухое и уверенное, сейчас казалось серым. Он тоже видел свет на камнях. Видел, как тени отступили не от детского подчинения, а от свободного голоса. Видел, как вся логика серого закона рассыпалась на глазах.

И, конечно, первым попытался собрать её заново.

— Альфа, — произнёс он, — именно это мы и пытались предотвратить. Неконтролируемый выброс силы у ребёнка. Вы все видели: девочка вышла за линию, подвергла опасности себя, бывшую жену альфы и участок стены. Если бы не взрослые воины…

— Если бы не её голос, — перебил Нэйт, — вас бы уже тащили из рва по кускам тени.

Валтер резко повернулся.

— Серый, молчать.

— Его зовут Нэйт, — сказал Астор.

Два слова.

Но после них двор изменился снова.

Валтер застыл. Нэйт тоже. Даже Руми поднял голову от Ильмы. Я посмотрела на Астора и увидела, что он произнёс это не для красивого жеста. Он понял. Не всё, не до конца, не так быстро, как хотелось бы. Но понял: серый закон начинался не с заставы. Он начинался там, где у ребёнка отнимали имя.

— Вы не вправе, — сказал Валтер. — Пока метка не снята, он числится серым службы.

— Пока я альфа, ты не будешь обращаться к ребёнку как к вещи.

— Пока вы альфа, — повторил Валтер очень тихо.

Эти слова были сказаны почти беззвучно, но их услышали те, кто должен был услышать. Грон у ворот поднял голову. Севард переглянулся со своими людьми. Эвена, стоявшая в тени у арки, перестала смотреть на Ильму и посмотрела на Астора.

Вот она, настоящая угроза.

Страшнее были уже не тени, не ночь и даже не Совет.

Власть, которая могла отвернуться от альфы, если он перестанет быть удобным сильным родам.

Астор шагнул к Валтеру.

— Повтори.

Советник сжал трость. На миг мне показалось, что он отступит. Но Валтер Крейн слишком долго правил чужими страхами, чтобы сразу признать поражение.

— Я сказал: пока вы альфа, вы обязаны помнить, что власть держится на законах. Серый