Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

У Матковского было много врагов, завидовавших его успеху и влиянию среди властей. Одним из них был Б.Н. Шепунов, начальник Бюро по делам российских эмигрантов на станции Пограничная, совмещавший с этой должностью пост главы Монархического объединения, уполномоченного Союза военных на Дальнем Востоке и старшего полицейского надзирателя.

Шепунов неоднократно обвинял Матковского в просоветской деятельности, но, несмотря на все усилия, не мог подкрепить фактами свои обвинения. В 1942 году он пригласил А.Н. Мартынова, служащего японской разведки, проверить деятельность Матковского, но после трехмесячного расследования не было найдено ничего компрометирующего, хотя тот же Мартынов еще в 1938 году установил связь Матковского с советским консульством в Харбине. Тогда Матковский заверил японские власти, что если у него и была связь с советским консульством, то исключительно ради разведывательных целей. Шепунов все же настоял на том, чтобы в помощники Матковского назначили верного человека для присмотра за ним.

Прослужив с Матковским с год, тот ничего не нашел предосудительного в поведении своего начальника.

В 1943 году в Харбине появился издаваемый на гектографе журнал под названием «Правда», содержание которого носило приподнято национальный характер. В нем содержался материал о многих японских делах, о которых власти предпочли бы молчать; было много и упреков по адресу русской эмиграции за неразборчивость и низкопоклонство некоторой ее части перед японскими властями.

Подозрение пало на Матковского, что за этим журналом стоит он, как человек, хорошо осведомленный в японских делах. Когда его спрашивали об этом, он отвечал вопросом: «Вам он не нравится? Если нет, то почему?» Если ему возражали, что содержание журнала не может нравиться японским властям, то Матковский возражал: «А откуда вам известно, что властям он не нравится?»

Характерно было и его выступление на съезде организации Кео-Ва-Кай в Чаньчуне, где он подверг весьма резкой критике безответственные действия японских полицейских и жандармских органов в отношении эмигрантов и жестокое обращение с ними в камерах заключенных, нередко кончавшиеся смертью арестованных. Многие ждали ареста Матковского, но он сумел убедить японские власти в необходимости такой критики.

Травля Матковского с того момента усилилась, против него восстали мелкие служащие жандармерии, полиции и японской военной миссии, одинаково японцы и русские эмигранты. Но так как прямых улик обличавших деятельность Матковского не было, то высшие японские власти в военной миссии и консульстве продолжали покровительствовать ему.

За время существования Бюро было много случаев, когда Матковский самоотверженно поднимался на защиту русских эмигрантов, жертв произвола низших японских жандармских и полицейских чинов и их русских приспешников. Нередки были случаи, когда японские солдаты приставали к русским девушкам и русские молодые люди вступали на защиту их, что обычно оканчивалось избиением их в жандармских застенках и обвинением их в коммунизме. Родные несчастных молодых людей обращались за защитой в Бюро по делам российских эмигрантов, но там наталкивались или на бездушие, или на трусость начальствующих лиц, старавшихся избежать неприятных разговоров. И только Матковский неизменно шел к японским властям, доказывал недостойность поведения низших японских чинов и добивался освобождения арестованного. Каждый в Харбине знал, что, попав в застенок японского жандармского отдела, из него было трудно выйти живым. Защита этих несчастных говорила не только о гражданском мужестве Матковского, но и о его высоком чувстве справедливости.

Однажды некая Виктория Габель, бывшая машинистка и секретарь Матковского, явилась в харбинскую полицию и, предъявив советский паспорт, запросила о выдаче ей выездной визы в Советский Союз. С ней пришел советский чиновник из консульства Дульян, занимавший там должность переводчика.

Это произвело впечатление грома среди ясного неба. Враги Матковского подняли голову: теперь-то уж возможно скомпрометировать его в глазах японских властей. Теперь-то уж нет сомнений в том, что Матковский – советский агент, если его служащая собирается выезжать в Советский Союз.

Виктория Габель прибыла в Харбин в 1933 году, бежав из Советского Союза, и вскоре вошла в организацию Национально-трудового союза нового поколения, где выразила желание пойти на советскую территорию для секретной работы. Один из участников Союза, Алексеев, стоявший близко к Матковскому и одно время являвшийся его помощником, познакомил Габель со своим патроном. Здесь начался довольно странный период ее подготовки для отправки в Советский Союз, для чего даже было снято особое помещение. Усиленную роль в этой подготовке играл Матковский. Тем временем за Викторией Габель была установлена слежка, особенно после того, как стало известно о ее встречах с резидентом НКВД Пичугиным. Было также установлено, что у Габель появились деньги и она стала жить не по средствам. Все это навело на подозрение.

Выезд Габель в Советский Союз вызвал большое смятение. О ней и ее семье стали собирать сведения, какие только можно было достать. Подполковник Асада, глава контрразведывательного отдела японской военной миссии, вызвал Матковского для объяснений. Позже выяснилось, что Матковский заверил Асада, что по его поручению Габель связалась с харбинским резидентом НКВД и вошла в доверие к некоторым советским консульским служащим и что она уехала в Советский Союз исключительно в целях дальнейшей работы на него. Несмотря на некоторую фантастичность, объяснение Матковского было принято, тем более что он обещал представить сведения, полученные от Габель. От нее на самом деле пришло две открытки, в которых она писала о курсах сестер милосердия и о ее работе в этой должности. Постепенно разговоры о деле Габель замолкли, но подозрения относительно деятельности Матковского усилились еще больше.

У Матковского были таинственные связи с атаманом Семеновым, о котором никто не знал. Он ездил к Семенову в Дайрен, но об этом все держал в секрете.

Все, кто знал Матковского и кто относился к нему без предубеждения, признавали за ним качества, которых не было у других людей, занимавших в эмиграции ответственные посты. Матковский был на голову выше многих, человек высокого гражданского мужества, готовый встать на защиту угнетенного. Он жил и работал в условиях почти поголовного подобострастия и выслуживания перед японскими властями, в условиях бесправия и произвола, чинимых чинами японской жандармерии, полиции и их русских приспешников.

С Родзаевским отношения Матковского не были дружественны; первый подстраивался под типичного немецкого нациста, был ярый антисемит. Оба были честолюбивы и хотели играть роль основную, но первый все делал напоказ, с рукой по-нацистски поднятой вверх, с громкими речами. Второй вел свою роль осторожно, заранее подготавливал ее, чтобы, не выходя из-за кулис, руководить общей игрой. Оба опирались на японские власти, но делали это различно. Первый явно подыгрывал им, искал их расположения, торопливо бросался выполнять любые их поручения, вплоть