Дэн Сяопин - Александр Вадимович Панцов

представляет собой естественный барьер между северокитайской равниной и шаньсийским плато. Крутые горы, возвышающиеся на тысячу метров, хребет за хребтом уходят за горизонт. «За одной дверью открывается другая, за одними воротами — следующие, а горы всё идут и идут, они везде — и здесь, и там», — говорят местные жители{398}. Было довольно морозно, но Дэн не замечал этого. Он чувствовал себя в приподнятом настроении. Очевидец сообщает: «Политкомиссар 18-й армейской группы Дэн Сяопин прибыл в штаб. Он невысок ростом, все время улыбается»{399}.

С комдивом Лю Бочэном Дэн быстро нашел общий язык. Они давно знали друг друга — с января 1932 года. Как и Дэн, Лю был сычуаньцем, к тому же почти соседом: родился в уезде Кайсянь, на полпути из Гуанъани в уездный городок Илун, в окрестностях которого, кстати, появился на свет Чжу Дэ. Правда, Лю был старше Дэна на 12 лет, но это тоже в какой-то мере сближало их: ведь получалось, что оба родились в год Дракона![31] На этом, правда, сходство кончалось. «Наши характеры и увлечения не совсем совпадали», — говорил Дэн{400}.

Лю был профессиональным военным. Во время Синьхайской революции, в 1911 году, служил в студенческой армии, а затем учился в Чунцинском военном училище. В 1914-м вступил в партию Сунь Ятсена, участвовал в многочисленных сражениях, был девять раз ранен, в одном из боев потерял правый глаз. С коммунистами он установил контакт в 1924 году, но только спустя два года, решив, что компартия сможет спасти Китай, вступил в нее{401}. В 1927 году, как мы помним, Лю принял участие в Наньчанском восстании, после поражения которого бежал в Гонконг, а потом был направлен в Советский Союз. В СССР он проучился два года в Академии им. Фрунзе, после чего, вернувшись в Шанхай летом 1931-го, работал в военном комитете ЦК Компартии Китая под руководством Чжоу Эньлая. Через полгода перебазировался в Центральный советский район, где первое время являлся ректором и политкомиссаром Военной академии, а с октября 1932-го — начальником Генерального штаба Центрального реввоенсовета.

В 1933 году Лю Бочэна, как и Дэн Сяопина, сняли с должности за приверженность партизанской тактике Мао. Однако в декабре 1934-го, уже во время Великого похода, при поддержке Мао и Ло Фу он вновь возглавил Генштаб. В январе 1935-го Лю участвовал в совещании в Цзуньи, на котором, разумеется, стоял на стороне Мао. Но после объединения Центральной Красной армии с Чжан Готао в середине июня 1935 года на какое-то время оказался в войсках последнего и только осенью 1936-го смог вместе с остатками армии 4-го фронта прибыть в Шэньси. Из добравшихся в эту провинцию чжанго-таоских войск и была в 1937 году образована 129-я дивизия. Заместителем комдива в ней Мао назначил Сюй Сянцяня, бывшего командующего армией 4-го фронта. Этого старого служаку Председатель не винил в «ошибках» Чжан Готао: он понимал, что тот лишь выполнял приказы своего политического руководителя.

Подчиненные звали Лю Бочэна «Одноглазый дракон», но это прозвище не подходило ему: комдив–129 по своей природе был мягким и незлобивым. «С первой же встречи он произвел на меня глубокое впечатление своей добротой, искренностью и доброжелательностью», — вспоминал Дэн{402}.

Прибыв в Тайхан, Дэн сразу же занялся организационной, мобилизационной и политической работой в дивизии и на подведомственной ей территории, главное внимание уделяя коммунистической пропаганде{403}. На посетившего Тайханский район в июле 1938 года Эванса Ф. Карлсона, неофициального представителя президента США Рузвельта, он произвел глубокое впечатление. «[Дэн Сяопин] низкого роста, коренастый и крепкий физически, а его ум — остр, как горчица», — вспоминал Карлсон{404}.

В целях эффективности пропаганды Дэн и его подчиненные использовали разные методы, приноравливаясь ко вкусам не слишком образованной аудитории. Разыгрывали патриотические спектакли, пели песни, вывешивали на стенах домов и храмов дацзыбао (газеты больших иероглифов), выступали на массовых митингах с зажигательными речами, вели задушевные беседы с бойцами и местными жителями. Словом, старались доходчиво разъяснять «современную ситуацию и пути преодоления кризиса, разоблачая жестокость врага»{405}.

Однако их усилия и призывы не везде находили отклик, даже несмотря на то что в горах ютилось немало беженцев из захваченных японцами городов и поселков, люто ненавидевших агрессоров. Дело в том, что в то время дивизионное командование «не предпринимало никаких мер в экономической области… Люди жили в нищете, армия испытывала огромные трудности в снабжении». Более того, солдаты и командиры рассматривали «оккупированные врагом районы» как «свои колонии». «Мы занимались только экспроприацией [иными словами, грабили тех, кто жил за пределами опорной базы], но многого собрать [все равно] не могли. Это был период, когда мы (главным образом в Тайхане) жили наиболее бедно», — рассказывал Дэн. Не удивительно, что войска компартии «производили очень плохое впечатление на население [оккупированных врагом] районов», а их авторитет был почти нулевым{406}.

Жители окрестных селений, в основном мелкие владельцы земли, крайне нищие даже по масштабам Китая, благодарили судьбу только за то, что коммунисты не посягали на их ничтожную земельную собственность, поскольку еще в ноябре 1935 года Политбюро ЦК коммунистической партии и ЦИК Китайской Советской Республики изменили тактику по отношению к трудовому крестьянству, отказавшись от уравнительного передела{407}. Новая аграрная политика коммунистов объяснялась переходом к тактике единого антияпонского фронта, а также тем, что на севере Китая крупных дичжу и фунун можно было по пальцам пересчитать, хакка же отсутствовали, а пауперы, мало отличавшиеся от мелких крестьян по уровню жизни, даже при уравнительном переделе ничего особенного получить не могли. И на севере Шэньси, и почти повсеместно в Шаньси сельские жители балансировали на грани голодной смерти. В Шаньси, например, накануне прихода коммунистов, в 1933 году, разразилась страшная засуха, которая длилась несколько лет, а перед самой войной сменилась наводнением. Множество людей погибли тогда от голода, а те, кто выжил, влачили жалкое существование. Особенно тяжелое положение сложилось как раз в горах Тайхан, где к 1938 году в живых осталось всего-то полтора миллиона человек{408}.

Так что грабить у этих людей и вправду было почти нечего. Именно поэтому 129-й дивизии в первое время приходилось туго. Вместо того чтобы налаживать сельскохозяйственное производство и облегчать бремя крестьян, Лю Бочэн, полагаясь на военную силу, занимался в основном расширением своего района и созданием новых баз в Шаньси, Хэбэе, Хэнани и Шаньдуне, а Дэн, как мы знаем, усиливал пропаганду. К середине весны 1938 года 129-й дивизии удалось образовать несколько баз в тылу врага. В этом ей