Пламенев. Книга 4 - Сергей Витальевич Карелин

хруст — одно ребро, может, два. Алексей с хриплым, прерывистым выдохом отлетел, ударившись спиной о ствол, и осел на землю, скрючившись. Один из его молотов выпал из внезапно ослабевшей руки.

Сзади поднялся гвалт — мои ребята, понявшие, что началось, и благо не успевшие побросать оружие, бросились на людей Алексея, которые замерли в нерешительности на секунду, несмотря на еще две не разряженные винтовки.

Раздался крик, чей-то незнакомый голос: «Держи их!». Еще один гулкий, хлопающий выстрел той странной винтовки — и чей-то стон, оборвавшийся на середине выдоха. У меня сейчас не было времени отвлечься.

Я должен был не дать Алексею подняться и закончить этот бой настолько быстро, насколько возможно. Подскочив, ударил ногой в бок — в то место, куда пришелся кулак.

Он попытался прикрыться оставшимся молотом, но моя стопа вдавила его руку с оружием в собственное тело. Он ахнул, выпустив воздух. Второй удар — коленом в лицо, когда он от боли наклонился вперед.

Колено встретилось с переносицей с мокрым хрустом, похожим на раздавливание скорлупы. Его голова откинулась назад, ударившись о дерево. Кровь из разбитого носа почти сразу залила рот и подбородок.

Я уже заносил кулак для короткого, добивающего удара в висок, чтобы закончить это здесь и сейчас, когда краем духовного зрения, которое не выключал, уловил движение. Не здесь, не на поляне.

С юга — оттуда, где должен был быть основной шум боя от рейда. Около десятка человек, быстро, почти бегом двигающихся прямо на нас.

Союзников можно было не ждать. Среди всех участников рейда на мою сторону мог встать разве что Червин, но он сейчас должен быть слишком занят. А значит, это враги. Подмога Алексею или кто-то еще, но в любом случае ничего хорошего.

Я автоматически отбил слабый, почти бессознательный взмах молотом, отшвырнув оружие в сторону, и окинул взглядом поляну. Мои дрались, и не было похоже, что проигрывали, но на фоне бегства Коли и травмы Зины, чуть не закончившейся ее смертью от рук Алексея, отряд находился не в лучшем состоянии как физически, так и морально.

А теперь еще и эти с юга, которые будут здесь через минуту, может, даже меньше. Продолжать бой, пытаться добить всех здесь, — значит, попасть в клещи между двумя группами. И тогда все.

— Отступаем! — закричал я, перекрывая шум схватки, вкладывая в голос всю командирскую твердость, на какую был способен. — Все, сейчас! Бросаем их!

Мысленно отключил искру, чтобы потом иметь еще хотя бы полминуты силы в запасе.

Напоследок еще раз ударил Алексея ногой в голову, но он успел выставить блок, и вырубить его так и не получилось. После чего, подхватив с земли секиру, отлетевшую на пару метров после столкновения с молотами, бросился к Зине.

Она сидела, прислонившись к дереву, одной рукой зажимая рану на бедре. Лицо было белым, почти прозрачным от боли и потери крови. Петр, оттащивший ее сюда, сейчас сражался с людьми Алексея, не подпуская к девушке врагов.

— Можешь идти?

— Попробую…

Она попыталась встать, опираясь на ствол, но нога подкосилась, и она едва снова не упала.

— Нет времени.

Я сорвал с себя широкий кожаный пояс, на котором висели ножны, обмотал его выше колена, поверх пропитанной кровью штанины, туго затянул. Кровотечение из рваной раны сразу ослабело.

Затем подхватил ее, перекинул через плечо, как мешок, одной рукой придерживая за ноги.

— Петр, Семен, прикрывать отход! Остальные — за мной! Дима, веди! — скомандовал я и рванул в северную чащу, туда, где лес был гуще.

Мои бойцы, услышав команду, начали отрываться от противников, на максимальной скорости углубляясь в ельник, где выстрелы скорей угодили бы в ствол дерева. Обернувшись, я увидел, как двое бойцов врага поспешили поднять Алексея, а остальные замерли в нерешительности без четкого приказа. Но такой ступор не мог тянуться вечно.

И действительно, преследование началось очень скоро. Послышалась короткая, отрывистая перекличка — преследователи не скрывались, не пытались идти тихо.

Объединившиеся группы Ратникова (его голос я узнал сходу, да и, если подумать, кто это еще мог быть?) и Алексея шли по нашему свежему следу, по поломанным веткам и примятой траве. И шли быстро.

Я бежал, неся Зину. Ее тело подпрыгивало при каждом моем шаге, дыхание было частым, поверхностным и свистящим от сдерживаемой боли. Ребята окружали меня кольцом, их шаги звучали тяжелее, сбивались.

Петр дышал открытым ртом, с каждым выдохом издавая легкий хрип. Рана спины, хотя он ее и проигнорировал, явно давала о себе знать. Остальные выглядели получше, но в ситуации, где даже я сам с трудом мог оставаться хладнокровным и отдавать приказы со сравнительно ясной головой, им это явно было сильно в тягость.

Нужно было менять план, и сейчас. Углубляясь в лес, в неизвестность, мы давали врагам возможность обойти, окружить, загнать в тупик. Значит, нужно было идти туда, где есть другие люди, где царит хаос, который может стать прикрытием.

Я резко свернул вправо, почти под прямым углом, и начал описывать широкую дугу назад, к тому району, где должна была проходить основная линия противостояния людей и Зверей и откуда доносились приглушенные большой дистанцией, но все еще различимые звуки настоящего боя — металлический лязг, крики, животный рев.

Через десять минут такого напряженного бега, когда за спиной будто бы уже слышалось тяжелое дыхание преследователей, мы выбежали к внезапной опушке. Здесь кипело настоящее сражение.

Удачно — это был отряд союзной (условно, но все-таки) банды Веретенников. Человек тридцать сражались в полукруге с группой Зверей-медведей. Медведи были огромными, выше человеческого роста, с косматой шерстью цвета ржавого железа и глазами, горящими дикой яростью. Их низкий и хриплый рев заглушал крики и приказы людей.

Веретенники держали строй, отбивая атаки длинными копьями и тяжелыми топорами, но несколько тел бойцов уже лежали неподвижно в высокой траве на окраине поляны. Воздух вибрировал от ударов, пахло кровью, звериным потом и страхом.

Никто не обратил на нас внимания. Никто не попытался остановить или окликнуть. Мы просто пробежали в двадцати метрах от их левого фланга, и даже те бойцы, которые мельком заметили нас, только на мгновение скользнули взглядом, оценив, не новая ли это угроза, и сразу, не задерживаясь, вернулись к своему непосредственному противнику.

Так же они проигнорировали и наших преследователей, появившихся из леса спустя минуту. В этой мясорубке, в этом котле, у каждого были свои, гораздо более насущные заботы. Мы были просто тенями, промелькнувшими по краю их битвы.

Я остановился за толстым полуразвалившимся пнем, снял Зину с плеч и