Ищейка - Наталья Владимировна Бульба

дерева, табака — дядька Матвей курил трубку, нагретого кирпича. А еще постоянные шорохи, от которых внутри все замирало то ли страхом, то ли предвкушением. И время… Тянущееся совершенно в другом темпе время

Все это волновало, то заглушая ставшую моей постоянной спутницей тревогу, то ли делая ее острее и желаннее.

Но все это было внутри. Снаружи оставалось, как и прежде: ровно и безмятежно.

Родители Андрея ушли отдыхать ближе к одиннадцати. Мы с Ольгой и Джонником — почти в полночь. Андрей со Стасом остались. Как они сказали, вспоминать армейские будни. Только перебрались с террасы в гостиную, к камину.

Ольга с Джонником, устроившись на широкой кровати в предоставленной нам комнате, уснули практически сразу. Подруга, как только уронила голову на подушку. Собакин покрутился еще с минуту, гнездуясь, пока не устроился у нее в ногах, собрав вокруг себя стянутое с хозяйки одеяло.

Мне же не спалось.

То, что не усну, поняла сразу, как прилегла на диван. И мысли в голове к этому пониманию не имели никакого отношения. Скорее уж чутье. Не на неприятности — на откровения, способные многое то ли изменить, то ли просто прояснить.

Так пролежала с полчаса. Разум убеждал, что нужно заставить себя уснуть, потому как неизвестно, какие приключения ждут нас дальше, а чутье ищейки требовало действовать.

Правда, забыв уточнить, как именно.

Точку в этом споре с самой собой, как ни странно, поставил замолчавший сверчок. Затих, словно затаился.

И меня толкнуло. Изнутри. Четко, пониманием, что я должна встать и идти.

Сопротивляться этому пониманию я не стала. Поднявшись, натянула джинсы, футболку и, босиком, направилась к двери.

— Далеко собралась? — когда я взялась за ручку, приподняла голову Ольга, так и не открыв глаз.

Внутренне усмехнулась — крепко спящего Джонника и пушкой не разбудишь, а вот подруга спала чутко, реагировала на любой шорох, и негромко произнесла:

— Спи. Я воды попить.

Мой ответ Ольгу полностью устроил.

Впрочем, вряд ли она меня услышала. Ее голова вновь оказалась на подушке еще до того, как я отозвалась.

В коридоре, куда вышла, было тихо, но не темно. Два ночничка освещали небольшое пространство с тремя дверями. Две вели в гостевые комнаты, одна — в совмещенный с душевой туалет, где в углу примостилась еще и небольшая постирочная.

Дальше была лестница на четыре ступеньки — это крыло находилось чуть выше, чем остальная часть дома, и та самая гостиная, с камином, где устроились Стас и Андрей.

И ведь не хотелось подслушивать…

Хотелось! Меня не просто тянуло туда — затягивало. Словно от того, что услышу, зависело будущее.

Я могла ошибаться, слишком неясными были ощущения, да и брата я не просто любила, а уважала и доверяла ему безоговорочно, но от мелькнувшей в какой-то момент мысли вернуться, отмахнулась резко, как от самой большой глупости.

В моем положении любая мелочь могла стать ключевой. Что уж говорить о семейных тайнах, одна из которых уже перевернула мое представление о действительности с ног на голову.

Пройдя коридор — ноги неслышно ступали по мягкой дорожке, спустилась — дерево лестницы было приятно прохладным, на мгновение остановившись на нижней ступеньке. Только успокоить дыхание и «слиться». На этот раз не с тенями или зеркалами, что было наиболее простым, а с темно-бордовыми шторами, которыми было прикрыто находившееся рядом со мной окно.

Задача не самая легкая — это не банальный отвод глаз, а именно слияние, словно ты становишься частью предмета, выбранного основой, но Еве удалось не просто научить меня подобному фокусу, но и делать это быстро и надежно, сохраняя себя в подобном состоянии довольно длительное время.

Сам процесс имел нечто общее с созданием порталов. Там задействовались планы пространства, чтобы перенести себя из одной точки в другую, здесь — чтобы размазать, «задвинув» за проявленный в реальность слой.

Для понимания выглядело сложно, но если имелись способности — все ищейки по словам Евы ими в той или иной мере обладали, то вполне доступно.

Вот и сейчас мне хватило того мгновения, на которое задержалась на нижней ступеньке, чтобы все изменилось, оставшись при этом прежним. Я осталась собой, штора — шторой, но мы обе стали друг другом.

Разные, но временно неотделимые.

Гостиная была прямоугольной, сильно вытянутой и разбитой на две не равного размера зоны.

В той, что поменьше и ближе — камин, в котором сейчас задушевно потрескивая горел огонь, два основательных кожаных кресла, узорчатый деревянный низенький столик и соединявший всю эту композицию темный длинноворсовый ковер.

Во второй, за выставленным поперек тоже кожаным диваном, несколько плотно забитых книгами шкафов и панель телевизора на стене.

Стас и Андрей устроились в каминной зоне. Сидели на полу. Оба, как и я, босые.

Андрей — лицом ко мне, спиной облокотившись на боковую спинку кресла. Брат полубоком, поджав ноги под себя. Бутылка, рюмки и две тарелки с закуской стояли между ними. Рядом лежало вышитое петухами вафельное полотенце.

На каминной доске стояла сшитая из текстиля кукла домового — лохматого дедка с мешком из рогожи и букетом сухостоя. Рядом — три деревянные рамки с фотографиями. Родители Андрея, сам Андрей с какой-то женщиной и групповой снимок. Мужчины в форме на ступеньке подкопченного огнем здания.

Но это все я отметила вскользь — в гостевое крыло мы проходили через небольшую столовую, совмещенную с кухней, так что здесь я еще не была, больше смотрела на брата.

Стас воспринимался другим. Таким же надежным, сильным, волевым, решительным, но — другим. Как если бы все то же самое, но уже вместе с открытой для обозрения опасностью и готовностью сражаться.

Этого понимания хватило, чтобы сработал дар. Резко. Оглушающе. Обдав влажным холодным воздухом, наполненным запахами земли, умирающей травы, крови и неприятным ощущением безнадежности.

Рассветная равнина у подножия темных с редкими зелеными пятнами гор была огромной. А еще мрачной в своей серо-бурой пожухлости и какой-то безысходности.

Но это было там, на дальнем плане. Здесь же, на ближнем, среди тощего, уже почти полностью сбросившего листву кустарника, лежали-сидели шестеро мужчин в несвежей пятнистой камуфляжной форме.

Один, словно что-то услышал, потянулся за лежавшим рядом с ним замотанным в тряпье незнакомым мне оружием. Прихватив, приподнялся и четко посмотрел на меня…

Заострившиеся черты уставшего лица. Впавшие глаза. Потрескавшиеся губы. И — взгляд… Цепкий, но какой-то равнодушно-спокойный. Пустой.

Я никогда не видела, как смотрят в прицел, но возникшая ассоциация была именно такой.

Стас⁈

— Из наших? — сбил меня с видения прозвучавший глухо голос брата. Как если бы