Без пяти полночь… - Лазарь

Мои слова про лекарку она услышала и в тот момент вздрогнула, но быстро постаралась это скрыть, но один из мужиков, тот самый Сергей, успел заметить и нахмурился ещё сильнее. Не знаю, чем он думал и на что рассчитывал, только у меня и так не было хорошего настроения уже, а когда в меня пытаются стрелять, оно, настроение то есть, совсем поганым становиться.

— Кх-кх-х… Пад…ла…

Трудно что-то сказать связное, когда твоё горло сжимает так, что хрустят хрящи, а ещё от задушевных разговоров отвлекает раздираемое болью тело, и хочется не говорить.

Орать изо всех сил хочется, пытаться выбраться, избавиться от боли или просто умереть, только чтобы это всё прекратилось, но не получается. Воздуха в лёгких становиться всё меньше и меньше, а новый вдохнуть не выходит. Сознание мечется, пытается отключиться, и это тоже не выходит. Лекарям не только удаётся хорошо лечить, пытать у них получается не хуже. Направить каплю силы, а потом медленно пройтись ей по организму придурка, который напал, заставить каждый нерв буквально скукоживаться от боли, одновременно не позволяя сознанию провалиться в спасительное забытьё.

Пожелай я, и заступник лекарки выполз бы отсюда полностью слюнявым идиотом…

— Не убивай! Прошу! Он за меня испугался, и если хочешь, то…

На моей руке повисла женщина, пытаясь оторвать от мужика, только ничего не получалось, а я смотрел на то, как из него медленно вытекает капли жизни. Ещё немного, пара секунд, и всё будет кончено.

— Сядь, — бросил я женщине, а потом убрал руку от груди её защитника и немного ослабил пальцы на шее, от чего он смог судорожно вздохнуть. — Мне уже надоела ваша дыра, а ещё больше меня бесит, когда вместо ответа на вопросы тут пытаются сразу стрелять.

Слушали все внимательно, и не удивительно. Крутиков среагировал на ситуацию хорошо, а главное, быстро. Удивлён, что он сразу стрелять не начал, руки-то дрожат у парня, но как бы не было, пистолет был направлен на другую парочку здешних ухарей, не давая им возможности воспользоваться оружием.

— Я на всё отвечу, только отпусти его, — снова взмолилась Светлана. — Вас за других приняли, и потому так отреагировали.

— Вам же сказали, что мы из полиции и Б. К. Р., — голос Петрухи дал петуха, но он откашлялся и продолжил: — Молитесь теперь, чтобы ход делу не дали.

Грохот упавшего тела был ему ответом. Резкий дядька был жив, даже здоров. Прокашляется, и всё с ним будет нормально.

— Рассказывай, — бросил Калязиной, — когда с сестрой виделась последний раз? Что произошло, после чего она стала такой, а ты нет? Всё говори.

— Можно я помогу Сергею? — она не сводила глаз с мужчины, который продолжал кашлять и одновременно подняться. — И клянусь, расскажу всё, что знаю.

Я кивнул, а пока лекарка бросалась к болезному и латала его крохой своей энергии, подошёл к Петьке, осторожно накрыл пистолет рукой, заставляя того опустить его вниз.

— Вы двое, — повернулся к мужикам, — на улице ждите, нечего тут уши греть.

Спорить они и не подумали. Споро подхватились и свалили из дома, только дверь скрипнула.

— Ну что ж, продолжим беседу. Садись, дружище, и пистолетик убери, а то стрельнёт ещё, — слегка подтолкнул Крутикова к стулу, но тот не сопротивлялся, с видимым облегчением падая на него.

— Я готова, спрашивайте, — сказала Светлана, поднимаясь сама и помогая встать мужику, — и пусть он останется. У меня нет от него секретов.

— Дело твоё, мне без разницы. А вопросы мои ты слышала.

Парочка пристроилась на старый диван, что стоял рядом с печкой и служивший, похоже, хозяину дома постелью, после чего женщина всё-таки начала говорить.

— Сестру я не видела уже пару лет. Может, чуть больше, может, меньше, — пожала она плечами, — да и не общались мы почти после всего. Она старательно загоняла себя в могилу, ну а я здесь. Живу, хозяйство своё небольшое имею, местных лечу помаленьку. На большее сил особо не хватает. Раньше одна была, потом Сергей появился, — она сжала руку мужчины, что продолжал буравить меня злым взглядом, — замуж вышла…

— Мне эти подробности не нужны, — перебил рассказ о быте деревенской тётки, — кто и когда разбудил в тебе этот недоаспект. В тебе, в твоей сестре и других людях, что теперь пропасть решили.

Она замялась, покосилась на мужа, покусывая губы от волнения, но потом решилась и, словно бросившись в омут с головой, начала рассказывать.

— Мы с сестрой выросли в бедной семье. Отец пил по-чёрному, избивал мать и в конце концов убил. Его посадили, а мы стали жить с бабкой. Вот только у неё было тоже не сахар. За малейшую провинность ремень или лишение еды. Работа на огороде, со скотиной с утра до вечера, спать часа по четыре… — женщина говорила механически, но я видел, что вспоминать ей такое было очень неприятно и больно, но она продолжала, — ничего удивительного не было в том, что в шестнадцать мы сбежали, правда, догадались забрать все документы, а ещё почистить бабкину заначку, чтобы хватило на первое время…

— Ближе к делу.

— В общем, учиться мы устроились в училище местное, там общагу давали и не особо за учёбу спрашивали, потому мы смогли работать устроиться. Хотели побольше денег скопить, да поближе к столице перебраться. — Она горько хмыкнула. — В то время казалось, что в столице рай земной и мы легко сможем там устроиться, но, как видишь, не судьба.

Щелчок молнии заставил всех вздрогнуть.

— Ладно, я поняла. Короче, работать устроились в одно специфическое заведение.

— Какое?

— Ну, такое…

— Бордель, что-ли? — предположил Петька и попал прямо в точку.

Светлана побледнела и как-то вся сжалась в ожидании чего-то. На мужа она старательно не смотрела.

— Зря ты думаешь, что это что-то изменит для меня, — раздался хриплый голос мужчины, — особенно после того, что ты для нас всех сделала. Твоё прошлое на то и прошлое, что его уже нет.

— Спасибо, — прошептала лекарка, а потом негромко продолжила: — Тошно нам от этого всего было, иногда умереть хотелось, даже в церковь ходить стали, чтобы выговориться кому-то. Если все эти подробности пропустить, то в те времена