Александр II - Коллектив авторов

2 июля

Сегодня утром я была у императрицы. К ней вошли ее четыре сына, все крупные, красивые, хорошо сложенные мальчики, смотреть на которых доставляет удовольствие. Императрица спросила у них отчет о их уроках; младший сознался, что он плохо учился. Императрица очень строго посмотрела на него и сказала: «Это меня очень огорчает». Ребенок, которому только пять лет, опустил голову, и на глазах у него выступили слезы. В обращении императрицы с ее детьми есть что-то серьезное и проникновенное; один ее взгляд, кроткий и серьезный, заставляет их задуматься…

24 июля

Я была одна за чаем у их величеств: княгиня Салтыкова больна, а Александра поехала навестить родителей в Павловск. Император заставил меня прочесть вслух письмо князя Горчакова, нашего посланника в Вене, в котором он в высоком стиле повествует о великих услугах, оказанных им России во время Венских конференций, а также письмо в ответ ему от Антонины Блудовой, в котором она с жаром и негодованием доказывает ему, что, принимая в основу переговоров четыре пункта, он ведет Россию к гибели. Император сказал: «Антонина всегда преувеличивает. Никто никогда не предполагал осуществить четыре пункта. Но важно было выиграть время, занять Европу, а главное, дать Австрии возможность выпутаться из англо-французского союза. Что бы мы стали делать, если бы Австрия присоединилась к ним против нас? Мы не имеем никакой возможности защищать нашу западную границу». Может быть, в политике и приходится прибегать к подобным уверткам, но мне кажется, что все наши хитрости, белыми нитками шитые, имеют две стороны, и обе они обращаются против нас. В стране убеждены в том, что наша дипломатия идет на уступки, и обвиняют правительство в недостатке патриотизма и национального достоинства. Иностранные державы, наоборот, не верят этим уступкам, видят в них только хитрости и увертки и создают нам довольно заслуженную репутацию людей хитрых и коварных. Впрочем, в интимных беседах государь и государыня вовсе не стесняются говорить о том, что наша политика в прошлом была неправильна в самой основе, так как имела в виду гораздо больше интересы Западной Европы, не имеющие ничего общего с интересами России, между тем как интересы славянского и православного мира, с которыми Россия солидарна, совершенно не принимались во внимание или же ставились на задний план и приносились в жертву интересам Европы. Императрица сказала недавно принцу Прусскому, что если мир будет заключен, то не так скоро и, конечно, не на основании четырех пунктов. Да услышит ее Господь!

28 августа

Сегодня вечером, войдя к императрице во время чая, я была поражена с первой минуты тем, до какой степени император и императрица имели расстроенный вид. Сердце мое упало, я поняла и спросила, вся дрожа: «Есть известия?» – «Да, есть», – сказала императрица и быстро отвернулась. Государь взял со стола бюллетень и сказал: «Вот! После героической защиты Севастополь пришлось эвакуировать, но он не сдался. После того как было отбито шесть атак, был взят Малахов курган. С этого момента гарнизон не мог выдержать адского огня, осыпавшего его со всех сторон, и вынужден был уйти на Северную сторону, оставив врагам только груду окровавленных развалин».

При чтении этих строк я испытала то же чувство, как при получении известия о смерти императора Николая: чувство подавленности перед страшными и неисповедимыми решениями Провидения, этого таинственного вершителя судеб нашего слабого и грешного человечества.

25-го и 26-го огонь был поистине адский. Число убитых уже не поддавалось учету. 27-го Севастополь сдался. Мы были тогда на празднике стрелков11. Император получил первую депешу сегодня в 12 часов, известие об эвакуации пришло в 3 часа.

За чаем мы читали статью Вяземского по поводу полугодового дня кончины императора, в которой он говорит о геройской защите Севастополя. Ввиду последнего бюллетеня эти восторженные слова превращались в надгробное слово. Государь и государыня тихо плакали.

1 сентября

Мы выехали в Москву. Из Царского отправились в семь часов и были в восемь в Колпине, откуда отходил поезд. Кроме императора и императрицы в путешествии участвовали их четыре сына, великий князь Константин Николаевич с супругой, великая княгиня Мария Николаевна, великая княгиня Екатерина Михайловна и ее муж, два молодых великих князя [Николай Николаевич и Михаил Николаевич] и принц Ольденбургский. <..>

11 сентября

Я вынесла из этого пребывания12 самые отрадные душевные впечатления, но крайнюю физическую усталость, так что бесконечно оценила тишину и покой Царского, где мы водворились на другой день между двенадцатью и часом. Между Колпином и Царским маленькая великая княжна выехала навстречу императрице, которую она встретила с большим проявлением радости: но она тотчас же заметила, что нет ее папы, и не переставала требовать его с волнением и беспокойством.

5 октября

Общественное мнение теперь чрезвычайно строго в отношении памяти императора Николая. Всякая новая неудача – горький упрек, бросаемый на его могилу. Обвиняют его в чисто личной политике, которая ради удовлетворения его собственного самолюбия, ради достижения европейской славы отказалась от исторических традиций России, предала наших братьев, православных славян, и превратила в полицмейстера Европы государя, который мог и должен был возродить Восток и церковь. Винят в нем его гордыню, которая внушила ему ненависть ко всему, что было мыслящего и до известной степени независимого. Обвиняют в том, что он воображал, что, поручая человеку известную должность, он самым своим выбором делал его способным выполнять лежащие на нем обязанности, что благодаря плохому выбору своих министров и почти сознательному ослеплению относительно злоупотреблений своих чиновников он внес дезорганизацию во все отрасли администрации. Россия в его руках напоминала некоторые товары наших фабрикантов: предмет хорошо лакированный и полированный, красивый по внешнему виду, но рассыпающийся при первом употреблении. И тем не менее, несмотря на столько – увы – вполне заслуженных упреков, нельзя отказать этому человеку в истинном величии души. Восстание 14 декабря, бунт на Сенной13, его величавая смерть показали, что это была натура, стоявшая выше толпы. Ему недоставало известной глубины понимания, знания людей и оценки исторических событий. Он считал себя призванным подавить революцию. Ее он преследовал всегда и во всех видах. И действительно, в этом есть историческое призвание православного царя. Но он ошибался относительно средств, которые нужно было применять. Он пытался гальванизировать тело, находившееся уже в состоянии разложения, – еретический и революционный Запад – вместо того чтобы дать свободу прикованному цепями, но живому рабу – славянскому и православному Востоку, который, сохранив истинные традиции веры и социального строя, призван внести в мир живительное искупительное начало. Дело в