Первые княжеские междоусобицы на Руси - Дмитрий Александрович Боровков

уступил тмутороканскому князю его «отчину». «...Олег на меня пришел со всею Половецкою землею к Чернигову, и билась дружина моя с ними 8 дней за малый вал и не дала им войти в острог; пожалел я христианских душ, и сел горящих, и монастырей, и сказал: «Пусть не похваляются язычники». И отдал брату отца его стол, а сам пошел на стол отца своего в Переяславль. И вышли мы на святого Бориса день из Чернигова и ехали сквозь полки половецкие, около 100 человек, с детьми и женами. И облизывались на нас половцы точно волки, стоя у перевоза и на горах — Бог и святой Борис не выдали меня им на поживу, невредимы дошли мы до Переяславля»[371].

Эта уступка не способствовала восстановлению взаимопонимания между ними. Владимир и Святополк были готовы вернуть всю его «отчину», но Олег, помимо этого, хотел проводить самостоятельную политику в отношениях с кочевниками, отказываясь от предложений, которые делали ему двоюродные братья. Вследствие этого произошло возобновление военных действий на территории черниговского княжества, затем они перекинулись на северо-восток Руси, где продолжались до тех пор, пока Олег не потерпел поражение от войск Мстислава, старшего сына Мономаха, в битве при Калокше. Ему пришлось принять участие в княжеском съезде, состоявшемся осенью 1097 г. в Любече, где было достигнуто соглашение об объединении князей для защиты Русской земли от половецкой угрозы, а Святославичам, в соответствии с принципом «каждый да держит отчину свою», были возвращены волости их отца, хотя Чернигов получил не Олег, а его брат Давыд.

Таким образом, «триумвират» представителей трех ветвей потомства Ярослава был восстановлен, но едва не разрушился в результате конфликта вокруг теребовльского князя Василько Ростиславича, который был ослеплен при содействии Святополка по инициативе княжившего в то время на Волыни Давыда Игоревича, обвинившего Василько в причастности к убийству Ярополка Изяславича. Этот инцидент заставил Мономаха, Олега и Давыда Святославичей выступить против киевского князя (1097–1098) и побудить его начать с Давыдом Игоревичем войну, завершившуюся переходом волынского княжества под власть Святополка (1099–1100).

В начале XII столетия внуки Ярослава вступили в новое соперничество друг с другом, ареной которого стала усыпальница Бориса и Глеба в Вышегороде. По свидетельству «Сказания о чудесах», в 1101/02 г. Святополк хотел обновить церковь, построенную в 1072 г. его отцом, говоря: «Не дерзну переносить с места на место [мощи святых]», но «не сбылся этот замысел по Божьему усмотрению и по воле святых мучеников». Между тем Владимир Мономах ночью втайне от Святополка оковал саркофаги Бориса и Глеба листами из позолоченного серебра. В 1111 г. каменную церковь Борису и Глебу воздвиг в Выше-городе Олег Святославич, неоднократно настаивавший на их перезахоронении там, однако его инициатива каждый раз наталкивалась на сопротивление Святополка, который, по утверждению составителя «Сказания» завидовал тому, что не он был строителем этой церкви. Вероятно, для киевского князя это был не только вопрос престижа, но и политического лидерства. Как отметил А. Н. Ужанков, «даже сама история строительства каменной церкви в честь святых Бориса и Глеба отражает дифференцированный подход к культу первых русских святых, за которыми скрываются разные интересы, как Ярославичей, так и их сыновей»[372]. Строителем деревянной церкви, освященной в 1072 г., был Изяслав Ярославич. Святополк так и не сумел построить новую церковь — вместо него это сделал Олег, задавшийся целью восстановить храм, заложенный при его отце Святославе, но рухнувший при Всеволоде. Если бы Святополк уступил ему инициативу в организации нового перезахоронения, этот акт мог нанести удар по его авторитету, который и без того оставлял желать лучшего. По свидетельству «Киево-Печерского патерика», во время своего княжения в Киеве он «без вины искоренил до основания семьи знатных людей, отняв у многих имения», а так как игумен Печерского монастыря Иоанн «обличал его жажду богатства и насилие», то Святополк приказал заточить его в Турове, и если бы против этого не выступил Владимир Мономах, он бы не так скоро возвратил игумена с почестями обратно в монастырь[373].

Сюжеты, осуждающие Святополка Изяславича, сохранились не только в «Киево-Печерском патерике», но и в памятниках Борисоглебского цикла. Так, в «Сказании о чудесах» сохранился рассказ о том, что Святополк «посадил в земляную тюрьму двух мужей, заключив их в тяжкие оковы, за некую вину, не проверив ее, но послушав ложных обвинителей». Заключенные «много молились святым страстотерпцам и каждое воскресенье давали денег стражнику, чтобы он покупал просфору и носил их в церковь святых Романа и Давида» и те заступились за упомянутых мужей следующим образом. «Тюремные двери были заперты, лестница была вынута и лежала снаружи, они же и многие другие заключенные спали внутри, и вот один из них внезапно очутился ночью снаружи темницы, продолжая спать. Когда проснулся он, то увидел себя освобожденным от оков и, оглядевшись, увидел оковы, которые были на нем и на товарище его, изломанными и валявшимися около него, а кольца с ног были перекручены словно веревки. Поднявшись, прославил он Бога и святых угодников.

И, вспомнив, что он видел, позвал он стражника, показал ему все и сказал: «Веди меня в церковь пре-славных мучеников». Пришел он в церковь во время утрени, а был четверг, и, кланяясь перед святыми гробницами, рассказал всем церковнослужителям и бывшим в церкви людям: «Когда мы и другие заключенные спали внутри темницы, внезапно крыша была словно сорвана, и мы увидели, что вошли святые и спросили: «За что сидите здесь?» Мы ответили: «Такова княжеская воля, а мы оклеветаны». Тогда святые сказали нам: «Вот что велим вам: ты иди в церковь и расскажи все, что видел, а этого товарища твоего мы оставляем внутри, к тому же сделаем так, что он ослепнет для уверения всех, если не станут верить. Сами же мы уходим в Греческую землю и, вернувшись через три дня, придем к нему и возвратим ему зрение. Тогда пойдите к князю и скажите: «Зачем так делаешь и, не разобравшись, терзаешь и мучишь? И если не покаешься, не перестанешь так поступать, то пусть будет тебе известно, что наказания и муки не избежишь». И, сказав это и еще нечто, стали невидимы. Все, что я видел, рассказал вам, братья, и если хотите проверить, истинно ли это, идемте к тюрьме».

Пошли к тюрьме и увидели, что ключи целы, а замок закрыт, лестница же, по которой в темницу входят и выходят, лежала снаружи. И удивились и прославили Господа и святых. Открыли темницу и увидели названного товарища его — был он слеп, и нельзя было рассмотреть ни век, ни