Первые княжеские междоусобицы на Руси - Дмитрий Александрович Боровков

Собрались все в прибрежном селе на совет: Изяслав, кир Михаил, Ростислав, Святослав, Глеб, Роман; Ингварь же не смог приехать к ним: не пришел еще час его. Глеб же Владимирович с братом позвали их к себе в свой шатер как бы на честный пир. Они же, не зная его злодейского замысла и обмана, пришли в шатер его — все шестеро князей, каждый со своими боярами и дворянами. Глеб же тот еще до их прихода вооружил своих и братних дворян и множество поганых половцев и спрятал их под пологом около шатра, в котором должен был быть пир, о чем никто не знал, кроме замысливших злодейство князей и их проклятых советников. И когда начали пить и веселиться, то внезапно Глеб с братом и эти проклятые извлекли мечи свои и стали сечь сперва князей, а затем бояр и дворян множество: одних только князей было шестеро, а бояр и дворян множество, со своими дворянами и половцами. Так скончались благочестивые рязанские князья месяца июля, в двадцатый день на святого пророка Илью»[394].

Организатору этого преступления не удалось воспользоваться его плодами: он был изгнан из своего удела. В Лаврентьевской летописи под 1219 г. приводится продолжение истории: «В том же году беззаконный Глеб Владимирович пришел со множеством половцев к Рязани и вышел против них Ингварь со свей братией и сошлись оба, сражаясь крепко, и Божьей помощью и честного креста силой победил Ингварь злого братоубийцу Глеба и многих половцев избил, а некоторых в плен взял, а сам окаянный едва бежал с малыми силами»[395].

Таким образом, братоубийство как инструмент в междукняжеской борьбе за власть использовалось в начале XIII в., несмотря на то, что древнерусские интеллектуалы с завидным упорством клеймили тех, кто отваживался прибегнуть к столь радикальным мерам c помощью тех же библейских параллелей, которые использовались составителем «рассуждения о князьях», а культ Бориса и Глеба к тому времени давно получил канонический статус.

Это братоубийство было не единственным в роду рязанских князей. В 1340 г., когда русские князья находились под властью Золотой Орды, правителям которой они были обязаны предоставлять военную помощь и платить дань («выход»), в обмен на которую золотоордынские ханы выдавали им ярлыки на княжение, рязанский князь Иван Иванович Коротопол (1328–1342) убил своего двоюродного брата, пронского князя Александра Михайловича, который вез дань хану Узбеку. «...Князь пронский Александр Михайлович пошел в Орду к царю с выходом и встретил его Коротопол, схватил и ограбил, а самого привел в Переяславль Рязанский, и тут он был убит от своего брата Ивана» — говорится в Новгородской IV летописи[396]. Несмотря на то, что в большинстве летописей гибель Александра приписывается повелению Коротопола, в Львовской летописи говорится, что пронский князь был казнен по приказу ордынского военачальника Товлубия, который по распоряжению хана Узбека вместе с русскими князьями должен был предпринять поход на Смоленск[397].

Трудно сказать, какую роль Товлубий мог играть в расправе над пронским князем, однако когда в 1342 г. сын Александра Ярослав начал борьбу с убийцей отца, он прежде всего заручился поддержкой хана и, явившись под стенами Рязани вместе с ордынским послом Киндяком, несмотря на оказанное сопротивление, изгнал Ивана Коротопола из города, где татары во главе с Киндяком «сотворили много зла христианам: иных убили, а иных пленили». Рассказывая об убийстве Ивана Коротопола под 1343 г., составитель Никоновской летописи сообщал: «Того же лета был убит князь Иван Иванович Коротопол Рязанский, понеже убил брата своего, князя Александра Михайловича Пронского, и сам ту же чашу испил: его судом судился и был осужден и его же мерой было отмерено ему»[398]. Этот комментарий оказался единственным осуждением братоубийства, которое С. М. Соловьёв объяснял тем, что «старшие» князья для усиления своего положения стремились установить монополию на отношения с Ордой за счет «младших» князей, то есть «собирать дань и отвозить ее хану»[399]. Схожей точки зрения придерживался Д. И. Иловайский[400], а позднее А. Е. Пресняков, писавший, что «расправа с князем пронским в присутствии Ордынского воеводы, представителя ханской власти, не простое самоуправство, а резкое проявление великокняжеских притязаний по отношению к «удельному» князю Рязанской земли»[401].

Еще одно братоубийство произошло в 1325 г., когда великий князь Владимирский и Тверской Дмитрий Михайлович (1318–1326) убил троюродного брата Юрия Даниловича Московского (1303–1325). Этот инцидент стал одним из этапов борьбы, которую Юрий начал с отцом Дмитрия, великим князем Владимирским и Тверским Михаилом Ярославичем (1305–1318), оспаривая его право на великое княжение Владимирское, которое принадлежало Михаилу по праву старейшинства среди потомков Всеволода Большое Гнездо. Начавшись в 1304 г., эта борьба достигла апогея зимой 1317 г., когда войскам Михаила удалось одержать победу в сражении у села Бартенева, в результате которого были обращены в бегство войска ханского посланника Кавгадыя и самого московского князя, а его брат Борис Данилович и жена Кончака-Агафья, сестра хана Узбека, попали в плен. Дальнейшие события показали, что победа оказалась пирровой. Кончака-Агафья скончалась в плену, что сделало невозможным примирение между соперниками. Тверской посол, привезший в Москву известие о ее смерти, был убит. Кончина Кончаки-Агафьи сделала позиции Михаила Ярославича уязвимыми во время «судебного процесса», состоявшегося в Орде, на котором Кавгадый выступал одновременно судьей и обвинителем, так что когда ордынские князья по распоряжению Узбека стали судить тверского князя с московским, то «все помогали Юрию и многие вины возлагали на Михаила». В результате Михаил был приговорен к смерти и убит 22 ноября 1318 г. «После этого князь Кавгадый и князь великий Юрий Данилович Московский пришли пред тело его, и это тело его лежало нагим и поверженным. И сказал князь Кавгадый с яростью князю Юрию Даниловичу Московскому: «Что же это, почему ты забыл, не брат ли твой старейший, как отец, почему же тело его, так поверженным и нагим, лежит на поругание всем? Возьми его и вези в свою землю и погреби его в его отчине по обычаю, какой вы имеете». Тогда князь великий Юрий Данилович Московский повелел взять тело его, положить на доску и покрыть»[402]. Следует обратить внимание на то, что летописец осуждает Юрия устами его соучастника Кавгадыя, за проявление непочтения останкам «брата старейшего», однако этой отсылкой к представлениям о приоритете «старейшинства» и ограничивается. Второму сыну погибшего князя, Александру Михайловичу, в 1319 г. удалось заключить мир с Юрием и добиться выдачи останков отца, которые были привезены на Русь. Его младший брат Константин Михайлович, сопровождавший отца в Орду и после возвращения остававшийся в Москве в качестве заложника,