Бывший, в школу! Родительское собрание. - Олли Серж

Нет, с одной стороны они все сделали верно, но как всегда, прошлись будто слоны в посудной лавке.

–Малышка! – Бросается к ней Андрей.

Подхватывает с дивана одним движением и прижимает к груди. Эва вцепляется в него, как обезьянка.

Я машинально проверяю в сумке ее вещи. Сок, какао, блинчики. Почему–то мне кажется, что девочка принципиально не стала бы есть местную еду. Голодная…

И вдруг меня прошибает мыслью – это не саботаж системы! Эва просто хочет, чтобы ей готовили домашнюю еду! Голод – он бывает разным. Не зря же люди, привыкшие есть в самых дорогих ресторанах, называют своим любимым блюдом бабушкины самолепные пельмени.

Елена Ильинична пытается позвать девочку к себе, но та категорически не идет к старой женщине.

Завуч заходит в кабинет вместе со психологом. Директор, попросив секретаря никого не пускать, закрывает дверь.

Переглядываясь между собой, мы несколько минут напряженно молчим.

–Это хорошо, что мамы у нас не прибавилось, – кивает Новиков и идет на свое место. – Прошу, господа, рассаживайтесь, где кому удобно. Разговор предстоит непростой.

Я уже понимаю, что он скажет… что подобное обращение с ребёнком – это что процентов статья для бывшей жены Андрея и постановка на учет семьи в инспекцию по несовершеннолетним. В общем, приятного мало для всех.

–Как дело? Зачем полицию? – Бледнее мать Лизы. – Да как же это ребёнку жить портить?

–Мы не про вашего ребёнка сейчас! – Обрывает ее стенания Андрей. – И прикрывать ни чью задницу я больше не намерен!

–Я бы так не горячился… – вздыхает директор, – Андрей Федорович, на самом деле эскалация конфликта не нужна никому. Особенно вашей девочке. Ее просто нужно, как можно быстрее, поместить в психологически комфортную среду…

Он осекается, потому что в приемной раздается шум.

–В сторону уйди!

Дверь распахивается.

–Здесь удерживают мою дочь! – Вваливается в кабинет Лиза.

Замечает Эву у Андрея на руках и практически падает перед ней на колени.

–Малышечка, доченька, ну ты что? Обиделась на маму? Ну а как мне тебя воспитывать? Дети современные – слова им не скажи…

Исполняет…

–Ну тебя же как–то не прибили в детстве! – Рявкает на нее Самсонов. – Елена Ильинична, я вас прошу, угомоните свою дочь. Сделайте хоть что–нибудь не ради ее прихоти. Разве вы не понимаете, что это начало выходить из–под контроля!?

–Действительно, Елизавета Александровна, – вступает в разговор школьный психолог. – Нам сейчас крайне важно решить ситуацию разумно и бережно для вашей дочки.

Мне хочется подкатить глаза. Да, сейчас получается оооочень бережно. Девочка видит истерию взрослых во всей красе.

Хотя с другой стороны… разве раньше она ее не видела? Но отчитывать мать вот так?

Мда, это я опять не вовремя лезу со своим гуманизмом, некоторые люди понимают, что не правы, когда их трут лицом об асфальт.

Лизу уводит на диван Елена Ильинична.

–Итак… – поправляет очки директор и берет со стола несколько листов бумаги. – Ваши соседи в объяснительной написали, что ребёнок находился на лестничной площадке с половины шестого утра. Девочка плакала, стучала в дверь, чем и разбудила соседей.

–Вы можете нам объяснить, почему ребёнок в это время не спал? Вставать в школу ей было очевидно рано!

Лиза молчит. Мать держит ее за руку, видимо, подавая знаки не топить себя ещё сильнее.

–Что ж, – вздыхает директор. – Ваши соседи утверждают, что и вечером у вас был скандал. Девочка плакала…

–Да! – Всё–тки огрызается Лиза. – Потому что у нее есть работа. Блог – это тоже работа. И она отказывалась сниматься!

–Она же не обязана это делать… – мягко замечает психолог.

–Не обязана? – Кричит Лиза. – К сожалению, мир социальных сетей устроен немного иначе! Это ты виноват! Нужно было привезти вовремя… – на Самсонова.

–А не хотела она сниматься, потому что ты опять заставляла ее говорить про меня что–то плохое? – Взвивается Андрей. – Эва, что просила сказать мама?

Ребёнок снова начинает рыдать.

Я не выдерживаю. Они сломают девочке базовое доверие к миру! Как потом ей жить?

–Пожалуйста, – подскакиваю на ноги, – разрешите мне уйти с Эвой в приемную! Я взяла еду. Мы просто посмотрим мультики, переоденемся и подождём вас.

–Вообще, это хорошая идея, – разводит руками директор.

–Подождете? – Преграждает мне путь Лиза. – Да кто она такая, чтобы прикасаться к ребёнку? Какое имеет право?

–Катя – моя жена! – Обрывает Лизу Андрей. – И имеет право находится рядом с ребёнком в моем присутствии. Я ей разрешаю. И доверяю больше, чем тебе!

–Да пошел ты…

–Хватит! – Повышает голос директор. – Эва… ты хочешь пойти со своей бывшей учительницей? Мы можем позвать твоего классного руководителя… что ты думаешь?

–Доченька…. – Оборачивается к Эве мать и ее тон от нежного резко меняется на требовательный. – Если ты сейчас уйдёшь....

–Помолчите! – Не выдерживает психолог. – Эва, сделай то, что ты хочешь. Ничего не бойся. Здесь все тебя любят и хотят только добра. Что бы ты не сделала.

Слава тебе, Господи… ну должен же был восторжествовать здравый смысл! Спасибо педагогическому вузу!

–Эва, ты хочешь блинчики? – Улыбаюсь нервно.

Девочка отстраняется от Андрея.

–Нечего не бойся… – целует ее в макушку Самсонов. – Мы тебя любим. Тетя Катя тоже.

И чуть помедлив, Эва всё–тки слезает с коленей отца.

Подает мне руку. Я подхватываю малышку и забираю сумку.

–Пойдём. Тебе Савелий передал свой тетрис. Ты помнишь, вы играли, и тебе понравилось?

Под тяжелое молчание мы выходим за дверь… Пусть этот кошмар закончится!

Глава 50. А если их трое?

Глава 50. А если их трое?

Андрей Самсонов

Я чувствую себя очень виноватым. Катя не подписывалась на то, чтобы заботиться о ребёнке, который постоянно в отношениях с ней творит дичь.

Нельзя любить щенка, который кусает твои руки, когда ты его кормишь, даже если он очень милый.

Из–за всей случившейся чехарды, и Савелий сегодня целый день предоставлен сам себе. Суп, наверное не ел. И в подтверждение моих мыслей…

–Сын! – Кричит Катя с кухни. – Ну я не понимаю, для кого я готовлю?

–У Кости день рождения был! – Бежит к ней Савелий. – Он пиццей угощал…

Сейчас у Кошкиной «свистанет», что ребёнок после школы ещё и в кафе ходил. Тихо отчитывает сына.

Мы с Эвой остаемся в комнате одни. Она