Красный код. Том 2 - Алексей Викторович Вязовский

предварительного судебного заседания требования Ефремовой Т. Н. в части установления представительства удовлетворены. С момента вступления соответствующего определения в силу Ефремова Т. Н. является Вашим законным представителем. 5. В связи с изложенным уведомляем, что дальнейшая коммуникация по всем вопросам, касающимся Вашего правового положения, состояния здоровья, условий пребывания в капсуле и хода судебных разбирательств, осуществляется исключительно с законным представителем.

6. Обращения, поступающие непосредственно от Вас, к рассмотрению по существу не принимаются и приобщаются к материалам дела в качестве технической информации.

Обращаем внимание, что переписка, ведущаяся Вами через внутриигровой интерфейс, юридически значимых последствий не порождает и не может рассматриваться как волеизъявление.

С уважением,

Юридический департамент ООО «Скайнет»

Я перечитал это дважды.

Потом ещё раз.

Потом сказал вслух, в пустую комнату, длинное и совершенно нецензурное.

Не порождает… Юридически значимых последствий. Приобщаются в качестве технической информации. Долбанные крючкотворы!

Технической, мать вашу, информации….

То есть я — техническая информация. Я сижу тут, дышу, командую сорока живыми людьми, общаюсь с товарищем Сталиным через ключ Морзе, у меня спина в синяках и на счету куча трудодней — а там, в чистеньком офисе с кондиционером, сидит юрист и пишет, что моё волеизъявление не является волеизъявлением. И хорошо бы еще если он сам это пишет, а не ии…

Я — овощ. Юридически я теперь овощ.

Живой, разумный, пишущий грамотные письма недееспособный, чьи письма подшивают в дело как «техническую информацию». Прекрасно. Просто прекрасно.

Я встал, походил по комнате босиком, наступил на что-то, выругался ещё раз.

И начал соображать.

Соображалось плохо, потому что внутри всё колотилось, но кое-что доходило.

Первое. Мама подала в суд. Значит, есть деньги на юриста, или адвокат взялся за процент от будущего взыскания. А он тут может быть немалый.

Второе, от чего я даже остановился посреди комнаты. Ей предложили мировую. Без признания вины, то есть деньги молча, тихо, подпись и разошлись. И она отказалась.

Я стоял и чувствовал, как у меня щиплет в носу, и это было совсем некстати.

Третье. Уголовное дело ещё не возбуждено. Проверка идёт, объяснения даны, журналы изъяты… Знаем мы такие подходцы, все решается совсем на другом уровне и другими людьми.

И четвёртое, самое паршивое.

Признание меня недееспособным выгодно им.

Пока я — субъект, я могу требовать, писать, свидетельствовать, объяснять, что со мной происходит и что я в сознании. Как только я — объект под опекой, всё, что от меня исходит, превращается в «техническую информацию». Со мной больше не спорят. Обо мне договариваются в суде.

И договариваться будут с уставшей, опустошенной женщиной, у которой больное сердце и диабет. Противостоять ей будет команда корпоративных юристов. Годами. Пока она не сломается и не подпишет то, что подсунут.

А подсунуть могут разное. В том числе бумагу о прекращении поддержки. Опекун ведь имеет право решать вопросы лечения. А еще отключения от капсулы жизнеобеспечения… Думать об этом не хотелось совсем. Мама будет за меня биться до конца!

Я сел обратно на койку.

— Тим.

— Слушаю.

— Ответ на письмо. Диктую.

— Готов записывать.

И я продиктовал. Долго, зло, дважды переделывая начало, потому что первые два варианта состояли в основном из слов, которые в деловой переписке не употребляются.

В юридический департамент ООО «Скайнет».

От участника программы бета-тестирования, сессия BT-0047, Ефремова А.

Ваше уведомление получено и прочитано мной лично.

Обращаю внимание на очевидное: если бы я был неспособен к волеизъявлению, я не смог бы прочитать Ваше письмо, понять его содержание и составить настоящий ответ. Вы утверждаете, что моя переписка не порождает юридически значимых последствий. При этом Вы её мне направляете!

Заявляю следующее.

Первое. Я нахожусь в полном сознании, ориентирован во времени, месте и собственной личности, сохраняю память, речь, счёт и способность к рассуждению. Сохранность интеллекта подтверждается самим фактом ведения мною переписки на протяжении семи недель. Требую зафиксировать это документально и приобщить к материалам процессуальной проверки — не как «техническую информацию», а как объяснение потерпевшего.

Второе. Требую предоставить мне возможность быть опрошенным дознавателем через доступный мне канал связи. Я являюсь единственным очевидцем обстоятельств инцидента, находившимся внутри системы в момент его наступления. Отказ в опросе очевидца при наличии технической возможности связи считаю сокрытием доказательств.

Третье. Требую предоставить мне заключение судебно-психиатрической экспертизы, на основании которого решается вопрос о моей дееспособности. Требую сообщить, был ли эксперт проинформирован о наличии со мной устойчивого двустороннего канала связи и было ли содержание моих обращений предоставлено эксперту для исследования. Если не было — заявляю, что экспертиза проведена с существенным нарушением и подлежит оспариванию.

Четвёртое. Требую немедленно организовать мою переписку с законным представителем Ефремовой Т. Н. и обеспечить передачу ей моих сообщений в неизменном виде. Лишая меня связи с единственным лицом, уполномоченным принимать решения о моём лечении и моей жизни, вы лишаете её возможности узнать мою волю. Последствия любого решения, принятого без учёта моей воли при технической возможности её выяснить, будут поставлены в вину Обществу.

Пятое. Требую сообщить, по каким основаниям отстранён куратор сессии Аркадий Петрович и является ли он фигурантом служебной проверки в связи с моим случаем. Довожу до сведения, что он надлежащим образом предупредил меня о рисках до подписания договора, и я готов подтвердить это в любой форме, в какой моё подтверждение согласятся принять.

Ефремов Алексей, сессия BT-0047.

— Отправить.

Сообщение отправлено. Присвоен регистрационный номер БТ-0047/4.

Ещё один тикет в копилку. Если есть ад, то каждый котел с серой должен сопровождаться отдельным тикетом.

Я лёг обратно, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.

За стеной кто-то из вернувшихся с учений всхрапнул, за окном орал ротный старшина, где-то далеко били в железку — обед, что ли, уже.

А в голове крутилась одна-единственная фраза, и она мне очень не нравилась.

Скорость времени — один к четырём.

Пока суд рассмотрит дело по существу — пока экспертиза, пока заседания, пока отложат, пока перенесут, — там пройдёт год. А здесь, стало быть, четыре.

Здесь будет тридцать девятый… Ох!

* * *

В дверь постучали, когда я уже заснул. Что такое невезет и как с этим бороться…

— Не спишь?

Олейников зашёл, не дожидаясь ответа, — по-хозяйски, как и полагается человеку, для которого в этом городке нет запертых дверей. Я поднялся с койки, но он махнул рукой: лежи. Но я все-таки встал и принялся одеваться.

Комполка встал посреди комнаты и огляделся.

Смотреть было особо не на что. Койка с панцирной сеткой. Стол, два стула.