Прости, если сможешь - Юлия Гойгель

— Скажите, а из школы к нам не приходили? Вернее, не из школы, наверное, а из других органов? Ведь дети остались без опеки родителей?

— Ни о чём не волнуйся, — улыбка не сходит с лица женщины. — Этот вопрос решается. Тебе сейчас нужно думать только о выздоровлении.

Ярослав, как по расписанию, приходит ровно в девятнадцать вечера. Но его пускают только на десять минут. Я понимаю, что реанимация не проходной двор, да и у мужчины нет времени на то, чтобы просиживать его под дверями.

Мне сказали, что на то, как поведёт себя отёк, влияет даже моё психологическое состояние. Возможно, брат мужа решил, что его регулярное появление — это часть терапии.

Ему несложно заглянуть в больницу по пути домой, а я и этому рада.

Когда он приходит, мы говорим о делах. Компания осталась без управления, и Ярославу нужно основательно вникнуть в дела. К тому же в начале года истекают сроки договоров со многими клиентами, и Яру нужно решать, с кем продлевать и на каких условиях. Попадаются и такие, кто, пользуясь гибелью Андрея, требуют пересмотреть условия, ссылаясь на устные договорённости.

Очередное обследование показывает, что выбранная терапия работает, и мне становится лучше. Поэтому меня переводят в комфортную одноместную палату. Разрешают присаживаться, но вставать всё ещё нельзя. Не срослась трещина в бедре.

Через несколько дней приставленная ко мне санитарка помогает мне прямо в палате вымыть голову, влажной тканью обтирает моё залежавшееся тело. Из меня убрали все катетеры и больше не надевают подгузники. С помощью санитарочки я могу пользоваться судном. Это очень поднимает моё настроение. Я наконец-то себя чувствую полноценным человеком.

— Ты похорошела, — замечает Яр.

Сегодня суббота, и он приехал перед обедом. У меня только вчера сняли гипс с руки, и я, полусидя на кровати, пыталась расчесать сама себе волосы. Но даже эти простые движения через несколько минут утомили меня.

Хотелось бросить расчёску и расплакаться. Как я буду заботиться о своих детях, если даже самостоятельно причесаться не могу?

А ведь с момента аварии прошёл месяц.

— Что случилось, Аля? — вернувшийся после разговора с дежурным врачом, Яр замечает перемену в моём настроении. — Голова сильно болит?

— Вот, — я показываю ему, что смогла расчесать волосы лишь с одной стороны. — Устала. Не могу дальше.

— Нашла тоже мне проблему, — смеётся он.

Снимает пиджак, оставаясь в рубашке с коротким рукавом. Яр не любит длинный рукав. Даже зимой предпочитает в рубашках короткий. Вынимает из моих рук расчёску и, обойдя кровать, садится на её край, аккуратно заканчивая расчёсывать волосы.

— Вот и всё, — возвращает расчёску на тумбочку. — Стоило из-за подобного пустяка расстраиваться?

В это время санитарка привозит тележку с обедом. Приставляет к кровати и радостно смотрит на посетителя:

— Может, сегодня молодой человек нашу красавицу обслужит?

Это входит в её обязанности. Но даже в платных палатах персонала не хватает. К тому же сейчас сезон вирусных инфекций, и многие болеют. Санитарка одна на все палаты.

— Обслужу, — слегка теряется мужчина. Когда женщина выходит, смотрит на меня. — А что нужно делать? Поставить тарелки тебе на кровать?

— Покормить, — признаюсь я.

Я ненавижу это слово. Ненавижу, что оно стало частью моей жизни. Что я больше не могу сделать самое простое — поднести ложку ко рту. Но я признаюсь, потому что скрывать нет смысла. Потому что спрятаться в домике больше не получится.

Достаю из-под одеяла руки, которые стараюсь прятать в его присутствии. Они дрожат даже в спокойном состоянии. Сначала я думала, что это от слабости. Но мне объяснили, что это нервное. Мозг посылает сигнал, а тело не слушается. Мои пальцы больше не мои. Они живут своей собственной, неуклюжей, бесполезной жизнью.

— Подай мне, пожалуйста, ложку. Пустую.

Яр подаёт. Я смотрю на неё, заставляя себя сосредоточиться. Мне нужно просто сжать её в руке и поднести ко рту. Я делала это тысячу раз в день до аварии. Я делала это, когда кормила сына.

Я не могу сделать это сейчас.

Когда я пытаюсь сосредоточиться, чтобы её сжать и поднести ко рту, пальцы начинают трястись. Становится понятно, что я разолью всё содержимое. От напряжения усиливается головная боль, а в глазах появляется знакомый туман. Роняю ложку на одеяло и откидываюсь на подушки, стараясь не разреветься.

Я чувствую, как слёзы жгут глаза изнутри. Они не текут, нет. Они просто стоят там, готовые хлынуть в любой момент. Сглатываю, сжимаю челюсть. Не сейчас. Только не сейчас. Не при нём. Я не буду реветь при этом человеке.

Он — не Андрей! Не поймёт и не утешит. Убедится в моей полной никчёмности и решит, что нужно скорее избавиться.

Я была не нужна ему красивой и здоровой. Сейчас не нужна втройне.

Вздрагиваю, когда мужская рука накрывает мои ладони. Тёплая. Большая. Яр сжимает мои дрожащие пальцы, и на секунду мне кажется, что тремор утихает. Но это только иллюзия. Как только он уберёт руку, они снова начнут трястись.

— Аля, только не расстраивайся. Для тебя это очень вредно. Врачи говорили, но…

— Ты не думал, как это выглядит в реальности, — заканчиваю я, пока он подбирает правильные слова.

«Ты думал, что я просто больна. Что я поправлюсь. Что я снова стану прежней. Но ты не представлял, как это выглядит, когда женщина, которую ты когда-то держал в руках, не может удержать ложку», — заканчиваю про себя.

— Да, — признаётся брат мужа.

— Яр… Нужно поговорить.

— Нужно, — соглашается он. — Но не сейчас. Сейчас нужно успокоиться и поесть.

— Тебе необязательно со мной возиться. Можно позвать медсестру. Во время обеда они тоже помогают, — советую я.

Я говорю это не потому, что хочу его прогнать. Я говорю это, потому что мне стыдно. Потому что я не хочу, чтобы он видел меня такой. Потому что если он будет кормить меня, как ребёнка, я упаду в его глазах так низко, что оттуда уже никогда не выбраться.

— Аля, мне несложно. Давай обедать.

Яр берёт тарелку с супом в руки и начинает кормить меня. Не торопится. Ждёт пока я всё тщательно пережую.

— Я не подумал об этом, — признаётся. — Как тебя здесь кормят? Можно ведь из дома привозить. Женщина, которая у тебя работает, очень вкусно готовит. Я предложу ей отдельную плату, чтобы она привозила еду