Некрасивая - Ольга Сурмина

вместе с кровью. — «По-другому не скажешь. Рехнулся. Я что сейчас, открыто флиртовал с некрасивой женщиной, которая меня ещё и послала? Серьёзно? Мне надо в дурку. Пока от рассудка осталась хотя бы четверть».

Однако за всем этим самообвинением мужчина ощущал смесь негодования, гнева, который так и не разрешился, и… внезапной печали. Изнутри царапали импульсы этой печали, особенно от фраз: «не надо, правда, я в порядке» или «я не хочу так, не хочу, чтобы меня утешали, жалели». Выходит, она в самом деле считает, что он устроил этот садомазохистский театр не потому, что у него течёт крыша, а потому что он испытывает мнимую жалость? «Даже не знаю, что лучше», — мельком подумал Анселл, глядя на опустевший коридор. — «Её понимание того, что я хочу с ней переспать, или её убеждённость в том, что я танцую перед ней из жалости».

Печаль усиливалась. Но ревность не проходила. Как и убеждённость в мерзости собственных влечений. Джерт гонял эти эмоции по кругу, пока не сжал зубы и не скрылся у себя в комнате. Всё равно грёбаный коридор уже опустел. И ещё одна внезапная Селена вряд ли появится здесь в ближайшие три часа.

Она никак не могла привести дыхание в порядок. Лоб блестел от нервного пота, пульс давно был сбит, но Бауэр саму раздражал этот факт. «Он что, принял что-то с утра пораньше⁈ — думала девушка, сжимая в кулаке подол халата. — Что-нибудь не то съел? Выпил? Понюхал? Что он вообще прёт⁈ Разве я не уродливая корова с „выменем“? Не женщина, из-за которой он, скорее, сойдёт с крыши, нежели чем переспит с ней⁈ Что это за намёки? Что это за тестостероновый танк⁈ А я ещё думала, что мистер Грин навязчивый! Бог мой. Да уж. Надеюсь, Токио его освежит».

Селена вышла на лестничную площадку и тут же столкнулась глазами с Бьянкой, которая молча стояла у стены. Просто стояла, пустым взглядом таращась на ступени. Вмиг пересохло горло, сердце пропустило удар, а руки онемели от этой встречи. Почему она тут стоит? Она всё слышала? Видела⁈

— Привет, — только и смогла выдавить из себя Бауэр, глядя на мулатку. — А я думала, ты… ну… вниз пошла.

— Я пошла, — девушка пожала плечами. — А потом услышала что-то странное в коридоре и остановилась.

Селена проглотила ком и отвела глаза. По телу продолжал гулять нервный холод, боль в ноге стала настолько незначительной, что перестала ощущаться.

— Всё нормально, — Бьянка замялась, но всё же продолжила: — в смысле… мне не хотелось скрывать, что я что-то слышала. Я не буду распускать никаких слухов.

— Мне неловко, — Бауэр опустила глаза. — Не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — модель неловко улыбнулась. — Ты призналась в любви мистеру Анселлу? Это не слухи? Он тебя отверг и… флирт теперь навязывает? Я… поняла всё примерно так. Ты его… тоже теперь отшить хочешь? Чтобы по-справедливости?

— Да какая тут справедливость, — Селена с грустью опустила голову и кивнула на лестницу с молчаливым предложением спуститься вниз. — Я не хотела никому рассказывать. Но раз так получилось… В общем, да. Я призналась ему, и он меня отшил. А потом я случайно подслушала, как они с Айзеком меня обсуждали. Мистер Анселл… в общем… говорил обо мне довольно неприятные вещи. Что я… корова, что у меня уродливые складки и всякое такое.

Ей было тяжело продолжать. Она попыталась нелепо улыбнуться, но выглядела эта улыбка скорее вымученной и пустой.

— Господи, какая мерзость, — Бьянка обескураженно раскрыла глаза. — Какая мерзость! Офигеть… никогда не думала, что он способен такое сказать. И не думала, что он так смотрит на своих сотрудниц. Я… тебе очень сочувствую. Прости. Мне жаль, что я невольно влезла во всё это.

— Да ладно. Рано или поздно такие вещи всплывают. Наверно, — раздался хриплый вздох.

Девушки медленно спускались вниз, и под их босыми ногами скрипела деревянная усталая лестница.

— Я тебя понимаю, как никто другой. Правда, — мулатка стиснула зубы.

— Понимаешь? — Бауэр невольно вскинула брови. — Я думала, что… кого-кого, а тебя никогда не называли некрасивой. Ни при каких обстоятельствах.

Модель отчуждённо, грустно засмеялась.

— О, называли, ещё как. Во-первых, у меня тёмная кожа — не всем это нравится. Из-за курчавых волос в школе меня называли страшной. А в старших классах — доской. — В зрачках мелькнула печаль. — А ещё меня дразнили из-за моего носа. Мне говорили, что слишком уж он большой. И что это некрасиво.

— Нос? У тебя⁈ — Селена ошарашенно раскрыла глаза. — Это чушь! У тебя очень красивый нос. Нисколько не большой, очень гармоничный.

— Сейчас да, — Бьянка стыдливо улыбнулась. — Когда мне исполнилось восемнадцать, я слетала в Мексику и сделала себе ринопластику.

— Ринопластику? — Бауэр невольно уставилась на нос подруги. С виду нельзя было понять, что его оперировали. Действительно красивый, гармоничный, аккуратный нос. — Никогда бы не подумала…

— В этом-то и суть, — улыбка стала чуть искреннее. — Потом я ввела немного филлеров в губы, привела в порядок волосы, поставила в грудь небольшие импланты и перестала быть «доской». — Уголок губы невольно дрогнул. — И меня стали приглашать на съёмки. Какая-то женщина нашла мой профиль и написала. Мне нужны были деньги, и я согласилась сниматься. А потом… меня нашёл мистер Анселл. — Девушка напряглась, меж бровей выступила заметная морщинка. — Знаешь, что во всей этой истории самое обидное? Все, кто узнавали, что у меня не свой нос или ненастоящая грудь, начинали смотреть на меня так, будто я сама вся из пластика. Манекен, а не живой человек. Знаешь, что мне в комментах пишут? «Фу, не натуральная». То есть я «натуральная» — страшная. А я «не натуральная» — «пластиковая». Похоже, быть во всей этой истории «по-настоящему» красивой мне не судьба. Ну… зато я хорошо смотрюсь на журнальных фото.

— Бьянка, — с грустью прошептала Селена. — Бьянка, я не знала. Мне очень жаль.

— Да ничего, — та неловко махнула рукой. — Я привыкла, что меня считают подделкой. Мол, есть настоящие «алмазы», которые рождаются красивыми, а есть я. Фальшивка. Фианит.

— Многие фианиты, — Бауэр сжала кулаки, — сияют намного красивее, чем натуральные бриллианты. Всегда об этом помни. По мне так красота, ради которой люди тратят свои