Некрасивая - Ольга Сурмина

На самом деле факт о прошлом шефа был ей всё-таки интересен, просто потому, что она о нём даже не подозревала. Анселл? Имел с кем-то… длительные отношения? «Наверно, его бывшая была идеальна, как античная статуя, и красива, как утренний рассвет», — тут же пронеслось в голове. «Интересно, почему они расстались. Она перестала соответствовать его стандартам? Или он — её?»

— Да это я так, — мужчина махнул рукой. — К тому, что он взвешенный, с силой воли. Сейчас остынет и забьёт. Я его таким знаю. И тебя призываю не переживать по пустякам!

— Ладно. Не буду переживать, — девушка пустым взглядом уставилась в асфальт. Начинало холодать, ветер усиливался.

* * *

Он редко по-настоящему злился. Чаще — раздражался, досадовал, недовольствовал, ощущал неприязнь. Но сейчас он именно злился. Сам не мог понять почему — ведь ему ничего не обещали — но злился.

Или всё-таки мог, просто старался об этом не думать? «Ты мне недавно признавалась в любви, а теперь расхаживаешь с первым попавшимся кошельком, который заглянул в наше агентство», — рычал себе под нос Джерт, захлопнув дверь в комнату. Футоны были пусты — похоже, Айзек ушёл на вечерний визит в онсэн, а когда теперь вернётся Говард — непонятно.

«Высокие чувства, ничего не скажешь», — мужчина импульсивно схватил с тумбы полупустую пластиковую бутылку и, оскалившись, швырнул её в угол комнаты. Кровь быстро гуляла по телу, кулаки сжимались и разжимались сами собой. Помимо злости Анселл, как ни странно, чувствовал себя обманутым. Его фотограф прямо дала понять, что, если он решит провести с ней время, она будет рада. И каков итог? Девушка завуалированно его отшила. И мало того, что отшила — отшила в пользу другого. В пользу странного, нелепого «Пришельца».

«Будет меня тут крутить вокруг пальца, жирная дура», — вытаращив глаза, рычал он в вечернюю тьму. «Что ты о себе возомнила? Что я буду за тобой бегать? Или буду как-то конкурировать за твоё внимание вот с этим вот кретином? Да нахер мне оно надо⁈ Окучивать жируху лёгкого поведения».

Почему-то гнев не угасал. Хотя вроде бы должен был — но не угасал. Сердце как билось в груди, так и продолжало биться, причём так сильно, что лоб постепенно влажнел от пота. Мужчине становилось стыдно и злостно за свой недавний сон, хоть он и обещал себе его забыть как можно скорее.

А ещё становилось стыдно от собственных мыслей. Ведь днём Джерт всё-таки позволил себе думать о том, как они будут вместе гулять. Она ведь этого хотела? Вроде, хотела — раньше. А раз хотела, то… должна была быть рада этому событию. Он позволил себе представлять, как они будут идти по улице вдоль лавочек. Есть мороженое. Для влюблённых или нет — не суть. Может, Анселл даже попытался бы как-то поддержать её после вчерашнего. Может, купил бы какой-нибудь подарок. Так, небольшой — совсем ни к чему не обязывающий и ни на что не намекающий. Просто в качестве компенсации за то, что спровоцировал их падение в овраг.

А вместо этого она под ручку разгуливает с другим, строит ему глазки и делит фруктовый лёд. Видно, широкий внешний вид совсем не мешал ей флиртовать с разного рода статусными мужчинами.

Быть может, злость начала бы постепенно сходить, если бы не небольшой, точащий, унизительный факт: морок после пошлых снов всё ещё не проходил. Фантазий не было, воспоминаний о нём не было, а сам морок — был. Тянущий, пошлый, приятный, который ощущался иногда как бабочки в животе, а иногда как кусок раскалённого железа под плотно застёгнутой ширинкой.

Может, где-то глубоко внутри ещё утром ему в самом деле хотелось, чтобы она влезла на него и прижала к футону. Назвала мерзким за его импульсивное пристрастие — но тут же прошептала на ухо что-то пошлое или даже укусила. Назвала слабым за невозможность прекратить это внутри себя. За невозможность отрезать импульсивное влечение, которого быть не должно.

Но теперь — нет. Теперь Джерт хотел взять её за мягкие щёки и больно их сдавить. Только представлялась она в этот момент почему-то… голой.

Со всеми своими складками. С животом, который ему почему-то сейчас нравилось разглядывать. С крупными, упругими ягодицами. С неприлично крупной грудью, которая шевелилась при каждом шаге.

Скорее всего, она бы смущалась. Так же, как тогда, в овраге. Краснела бы, пыталась отвернуться. Облизывала бы свои розовые мягкие губы.

— Ты жирная, — с жуткой улыбкой подумал Анселл, обращаясь к собственной фантазии. — Ты — некрасивая. Ты посмотри на это, как можно себя так запускать⁈ Ты смотришь на себя в зеркало хоть иногда⁈ — Он показательно указал на живот и всё, что ниже него.

Полностью проваливаясь в импульсивные фантазии, вспотевший мужчина оперся плечом на стену и стеклянными глазами уставился на футон. Иногда чуть щурился, иногда улыбался тенью улыбки, но неизменно чаще начинал дышать.

— Ты знаешь, насколько это омерзительно? Знаешь. Просто не хочешь себе в этом признаваться. — Если бы она в самом деле стояла перед ним голая, он бы резко подошёл ближе и… погладил этот пресловутый живот. Чуть бы его сжимал, массировал пальцами, а потом потянулся бы к ягодицам.

— А это ты видела? Нет? Посмотреть назад не хватает силы духа? — Опять пальцев касалась бы эта тёплая кожа, которую не хотелось бы выпускать из рук, если б она в самом деле была в руках. Гладить, сжимать, ощупывать всё сильнее. Отвратительная. Бессовестная, мерзкая, некрасивая женщина, которую хотелось поставить на место.

Только теперь — не словами. Членом.

— Тебе стыдно за себя? — Он жутко вскинул брови. — Стыдно за то, как ты выглядишь, за своё поведение?

— Да, — влажными губами ответила бы она, и по ним нестерпимо захотелось бы провести большим пальцем.

— Мерзкая. Смотреть на тебя не могу, — пробубнил он, хотя не мог отвести глаз даже от своего воображаемого миража. — Ляг и расставь передо мной ноги.

Захотелось взять её за грудь с небольшими сосками и крупными, розовыми ореолами. Сдавить, заставить стонать. В паху давно ныло, но теперь уже начинало болеть. Голова полностью затуманивалась. «Ты раздражаешь меня своим поведением. Своим неуёмным флитом. Своим телом. Своим щекастым смазливеньким личиком. Раздражаешь».

Её захотелось поцеловать.

Злость, наконец, постепенно сходила, уступая место адскому возбуждению, которое больше не получалось терпеть. Мужчина раздражённо поджал губы и расстегнул ширинку.