Кричать в симфонии - Келси Клейтон

— С ним все будет в порядке, док? — спрашиваю я.

Он смотрит на Бени и кивает.

— Ни одна крупная артерия не задет. Какое-то время будет больно, рука может ослабеть, пока мышцы не восстановятся, но с ним все будет хорошо.

— О. Я буду стрелять лучше тебя, — дразнит Саксон.

Бени игриво усмехается.

— В твоих мечтах, Камикадзе. А теперь серьезно, убирайтесь.

Я киваю. Теперь, когда я знаю, что с ним все будет в порядке, я могу сосредоточиться на том, чтобы заставить Дмитрия заплатить за содеянное. Обняв Саксон за плечи и направляясь к двери, я понимаю, что кого-то не хватает.

— Ви? — говорю я, привлекая ее внимание. — Ты идешь?

Она смотрит на Бени, который кивает.

— Иди. Увидимся позже.

Я смотрю на Саксон, вижу ее такой же озадаченной, как и я, когда Виола сжимает руку Бени, а затем отпускает. Она идет к нам, и когда замечает взгляд, которым ее одаривает Саксон, она виновато улыбается.

— Что?

Саксон хихикает.

— Ничего. Совершенно ничего.

Мы вчетвером стоим перед дверью и слышим, как Дмитрий орет изнутри. У Саксон и Виолы такой вид, будто они всю жизнь этого ждали — готовые пытать и зверствовать, пока от него не останется и следа того, каким Бог его создал. Я поворачиваюсь к Нико и протягиваю кулак.

— За Раффа, — говорю я ему.

Он усмехается и ударяет кулаком по моему.

— За Армани.

Толкнув дверь, мы входим, и взгляд Дмитрия встречается с моим. Видеть его прикованным к стулу и беззащитным делает со мной невообразимые вещи. Он смотрит на меня с такой ненавистью, но когда я отхожу в сторону и он видит Саксон, это превращается в чистое отвращение.

— Твой отец был прав, желая тебе смерти, — цедит он. — Такая трата киски.

Она хихикает, как маленькая психопатка, которой она и стала.

— Говорит тот, кто так хотел мою киску, что, не получив ее, устроил истерику.

Я достаю из кармана шприц-ручку с адреналином, подхожу к Дмитрию и втыкаю ему в ногу.

— Я бы не хотел, чтобы ты отключился во время всего веселья.

Это трюк, которому я научился у Саксон, которая действительно хорошо использует свое медицинское образование. Доза адреналина не даст человеку отключиться, когда боль станет невыносимой, что идеально, потому что я хочу, чтобы он прочувствовал каждую секунду того, что мы с ним сделаем.

Нико держит два больших клейма, которые я изготовил специально для этого случая, а Виола поджигает их паяльной лампой. Когда они оба раскаляются докрасна, он подносит их ко мне.

— Обычно я приберегаю это напоследок, — говорю я ему. — По крайней мере, так было с Евгением и Владом, но я хочу, чтобы ты это прочувствовал. Жжение от их инициалов будет саднить на фоне всего остального, что мы с тобой сделаем, пока ты не начнешь молить о смерти.

Одновременно мы с Нико прижимаем клейма к его груди, выжигая инициалы A.M. и Р.M. на его плоти. Он стискивает зубы, чтобы не доставить нам удовольствия слышать его крик. Он и не знает, что это наименее болезненное из того, что мы для него приготовили.

— Пошел ты, гребаный макаронник, — кричит он мне.

Я усмехаюсь, бросая клеймо на землю. После сегодняшнего дня оно мне не понадобится.

Моя жажда мести тем, кто украл у меня, умирает вместе с ним.

Схватив трубу, достаточно широкую, чтобы в нее пролез бейсбольный мяч, с воронкой на одном конце, и ведро, Нико направляется к Дмитрию. Запах, исходящий от этого, заставляет меня отвернуться и зарыться носом в волосы Саксон. Она тихонько посмеивается надо мной.

— Такой неженка, — шепчет она.

— Открой рот, — приказывает Нико.

Дмитрий плюет в него, капли слюны попадают на ботинок.

— Ты такой же слабак, как и твой отец.

Я смотрю, как Нико медленно кивает, а затем протягивает руку. Виола передает ему металлическое приспособление, и Нико надевает его на голову Дмитрию. Металл разрезает ему губу, с силой вонзаясь в рот и разжимая челюсти. Когда доступ открыт, Нико заталкивает трубу ему в рот и до половины в глотку. Он берет из ведра самый настоящий половник и начинает заливать жидкость в воронку.

— Что это, блядь, такое? — спрашиваю я, морщась от запаха.

Он пожимает плечами.

— Моча, дерьмо, окурки? Я попросил Романа достать это из биотуалета на стройке.

Меня чуть не выворачивает, когда я вижу, как эта дрянь течет по трубке в горло Дмитрия, несмотря на его сопротивление.

— Ро нужно повышение.

Когда он считает, что достаточно, Нико вырывает трубку изо рта и снимает приспособление с головы. Дмитрия сразу же начинает тошнить, он выблевывает часть того, что Нико только что влил ему в желудок. Смесь дерьма и желудочного сока выплескивается изо рта.

— Наслаждайся этим вкусом во рту, — цедит Нико.

Дмитрий пытается крикнуть оскорбления в ответ, но каждые несколько секунд его слова прерываются рвотными позывами.

Мы с Саксон следующие. Я хватаю самые острые секаторы, а она берет раскаленное железо. Она подходит к нему, и он смотрит на нее.

— Жаль, что ты такая шлюха, — хрипит он. — Я бы повеселился, избивая тебя.

Она не отвечает. Вместо этого она усмехается, хватает его за руку и поднимает мизинец. Дмитрий ревет, пока мы один за другим отрезаем ему пальцы, прижигая раны железом. Где-то на середине Саксон морщится и отворачивается.

— Становишься мягкой, Габбана? — спрашиваю я, отрезая ему указательный палец, а она прижигает оставшуюся рану.

Она держит голову как можно дальше от Дмитрия.

— Нет. У него просто, блядь, изо рта воняет. Нико, нельзя было приберечь это дерьмо напоследок?

— Прямо перед смертью, чтобы он не успел это почувствовать? — спорит он. — Какой в этом кайф?

— Справедливо, — соглашается Саксон.

Когда все его пальцы исчезают, мы отступаем и любуемся культями, которые теперь у него вместо рук. Там, где когда-то были пальцы, —