Скандальная страсть - Ева Галицкая

Я подошёл к сейфу, открыл его и достал папку, ту самую, от Стаса.

Я набрал номер Козлова, он ответил почти сразу, ждал, сука, что я сдамся.

— Ну что, Максимчик, надумал? Готов стать моим зятем?

— Знаешь, Игорь, — я включил видеосвязь и направил камеру на стол, где начал раскладывать фотографии, — Я тут как раз просматривал семейный альбом твоей дочери. Очень, блядь, трогательно.

На экране телефона Козлова появились первые снимки. Оливия, в хлам пьяная, целуется с каким-то парнем. Потом что-то занюхивает, прямо со стола.

— Что это, блядь, такое? — прохрипел Козлов.

— Это прелюдия, Игорь. А вот, собственно, и основное блюдо.

Я положил перед камерой те самые фотографии с её дня рождения, где она, с абсолютно счастливым и невменяемым лицом, развлекается с двумя стриптизёрами. Во всех, сука, возможных позах.

Козлов молчал. Я слышал только его тяжёлое, прерывистое дыхание.

— А это, так сказать, на десерт, — я открыл вторую папку, — Твои счета на Каймановых островах, схемы вывода денег, список партнёров, которых ты кинул, показания свидетелей. И, вишенка на торте, — я положил сверху флешку, — Видео твоей последней игры в подпольном казино «Вегас», где ты проигрываешь пять миллионов долларов, незадекларированных, разумеется.

— Ты, сука… — прошипел он, — Ты, ублюдок…

— Я? Я просто хороший бизнесмен, Игорь, и защищаю свои активы. Так вот, у тебя тоже есть два пути. Путь первый, ты забываешь про свой ультиматум и ты прекращаешь скупать мои акции. Ты затыкаешь свою дочь и всех своих, блядь, шавок, и мы делаем вид, что этого разговора никогда не было. И тогда эти милые фотографии и документики останутся в моём сейфе.

— А второй? — его голос дрожал от ярости.

— А второй путь, Игорь, очень простой. Я сливаю всё это, нахуй, в прессу, и в прокуратуру, и в налоговую — твоя дочурка становится звездой порнхаба, а ты, мой дорогой «партнёр», отправляешься шить варежки лет на пятнадцать. Выбирай, у тебя пять минут.

Я повесил трубку, не дожидаясь ответа.

Повернулся к Даше. Она смотрела на меня с какой-то смесью ужаса, восхищения и… чего-то ещё.

— Ты дьявол, — прошептала она.

Я подошёл к ней, взял её лицо в свои ладони.

— Нет, Даша. Я просто, блядь, очень, очень не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне.

Она не знала всего, не знала про ультиматум, про то, что он назвал её подстилкой, и не узнает. Это моя грязь и моя война, а она должна оставаться светом. Моим, блядь, личным, неприкосновенным светом.

Телефон зазвонил снова. Конечно же это был Козлов. Я молча нажал на сброс, пусть помучается, сука.

Сегодня я выиграл бой, но война была ещё впереди.

Глава 30

МАКСИМ

Две, блядь, недели Козлов сидел тихо, как мышь под веником. Мои акции медленно, но верно поползли вверх. Инвесторы, увидев, что апокалипсиса не случилось, начали потихоньку возвращаться.

Война перешла в холодную стадию, но я знал, что это затишье перед бурей. Этот ублюдок не из тех, кто прощает унижение, он затаился, выжидая, а я готовил свой финальный аккорд.

Я решил, что хватит сидеть в обороне. Лучшая защита — это, блядь, нападение. Я созвал своих пиарщиков, юристов и прочую челядь.

— Так, господа, — начал я, обводя их холодным взглядом, — Пресс-конференция через три дня, в прямом эфире на двух федеральных каналах.

В комнате повисла тишина. Мой пиар-менеджер, лощёный хлыщ по имени Глеб, нервно сглотнул.

— Максим Сергеевич, вы уверены? Может, стоит ещё подождать? Скандал только-только начал утихать…

— Утихать? — я ухмыльнулся, — Он не утихает, Глеб. Он тлеет, как торфяник, и Козлов ждёт момента, чтобы снова дунуть на угли. Так вот, я собираюсь устроить ему, сука, встречный пал. Мы не будем оправдываться — мы будем, блядь, диктовать повестку.

— Но что мы скажем? — не унимался он, — Общественность ждёт объяснений по поводу фотографий.

— А мы им дадим объяснения, — я откинулся в кресле, — Мы дадим им такое, блядь, шоу, что они забудут и про фотки, и про Козлова, и про то, как их самих зовут.

Вечером я рассказал о своём плане Даше, когда мы сидели в гостиной, пили чай. Точнее, она пила чай, а я, как всегда в последнее время — виски.

— Ты серьёзно? — она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, — Пресс-конференция в прямом эфире? Максим, это же самоубийство!

— Это не самоубийство, Даша, это, блядь, каминг-аут. Хватит прятаться, хватит позволять этим ублюдкам поливать нас грязью. Мы выйдем и расскажем им правду.

— Правду? — она горько усмехнулась, — Какую правду, Максим? Что мы трахались на столе? Это они и так видели.

Я поставил бокал и подошёл к ней, сел на корточки, взял её руки в свои.

— Правду о том, кто ты, что ты не моя сестра, что ты дочь женщины, которую любил мой отец, что ты, блядь, самый умный и сильный человек, которого я знаю. И что я…

Я запнулся. Эти слова застревали в горле, я никогда их никому не говорил.

— И что я хочу, чтобы ты была рядом, как мой партнер, и не только.

Она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.

— А если они не поверят? Если они снова начнут…

— А мне похуй, — сказал я твёрдо, — Мне, блядь, абсолютно похуй, что они подумают. Мне важно, что думаешь ты. Ты со мной? Ты готова пойти на это?

Она молчала долгую, кажется, бесконечную минуту, а потом кивнула.

— С тобой, конечно. Хоть в огонь, хоть в воду, хоть в прямой эфир к Малахову.

В день пресс-конференции я проснулся на рассвете. Даша ещё спала, прижавшись ко мне, а я сидел на краю кровати и смотрел на её лицо, такое спокойное, безмятежное, и чувствовал, как внутри поднимается волна чего-то тёплого, почти болезненного. Я готов был убить за это её спокойствие, и сегодня я собирался это доказать.

Я приехал в студию за два часа до начала. Всё было готово — десятки камер, софиты, гудящая толпа журналистов, все они были похожи на стаю голодных гиен, учуявших запах крови.

Даша приехала позже. Она была в простом, но элегантном белом платье — никакого вызова не усматривалось в ее внешнем виде, так же, как и сексуальности. Она была напугана, я видел это по её сжатым губам, но держалась как королева.

— Не бойся, — сказал я, беря её за руку за кулисами, — Просто смотри на меня, и помни — мы команда.

Она глубоко вздохнула и кивнула.

— Я готова.

Я посадил её в