Рид. Операция "Пандора" - Виктория Симакова

Как же я устала быть слабой и беспомощной. Сколько можно зависеть от магов, людей, обстоятельств и прочей ерунды, что окружала меня. Хватит. Слышишь меня, хватит!

Злость отрезвляет. И вот уже я слышу свой охрипший голос. Представляю, какой жалкой выгляжу со стороны. Хорошо, что Энрико никого сюда не пустил. Есть у хозяина виллы такой козырь: он может блокировать любые перемещения по вилле и закрывать те или иные локации от нежелательных гостей. Да и сам он сюда до вечера не явится. Быть свидетелем слабости другого — нелегкий груз. А разделять ответственность никто не хочет.

Резкий, безотчетный приступ голода и жажды скручивает меня пополам. Пить, вдыхать, ощущать магию хочется неимоверно сильно. От невозможности что-то изменить стало так обидно и горько, что слезы были бы благословением. Но увы, все, на что хватило сил — это сжаться в комок и сползти опять на пол.

Все тело начало сотрясаться в конвульсиях. Это не первый приступ за эти дни, а потому я примерно представляла, что меня ждет и что нужно было делать: лечь на бок, подтянуть колени к груди и ждать, когда тело устанет сражаться.

Чему я научилась, пока была у безопасников, так это тому, что крики никогда не помогают. Они могут подарить временное облегчение, но не решить ситуацию в целом. А еще поняла, что царь Соломон не зря говорил, что все заканчивается. Он даже приказал выгравировать на кольце надпись, чтобы помнить о конечности всего сущего. Мне бы тоже такой перстень не помешал, особенно с надписью внутри кольца. Во что только не готов поверить человек в самые сокрушительные минуты отчаяния.

Потребность в магии не отступает. Даже кажется, что становится сильнее. Почти молюсь, чтобы тело отключилось быстрее, чем сломаюсь. Но нет, такие чудеса не происходят.

Мне бы каплю магии… Чуть-чуть…

В бессильной злобе на мир, на магов, которые не ценят то, что дается с рождения, на людей, которые пытаются урвать кусок силы, медленно поднимаюсь с пола. Спину простреливает жгучая боль. Именно в том месте, откуда Ветровы недавно извлекли осколок, не дававший мне ходить. Перила между колоннами помогают не упасть.

Шок. Опять. Я. Снова. НЕ МОГУ ХОДИТЬ? ОПЯТЬ? Нет. Не может быть. От холода или от усталости тело начинает трясти. Столько операций, сил, нервов и времени и все было зря? Снова оказаться в инвалидном кресле и быть зависимой от него? Нет. Никогда. Устало мотаю головой. Ни за что. Я так долго восстанавливалась, я не допущу повторение истории. Не в этот раз.

Винтаж — Дыши

Может, от страха, может, от нового приступа боли, а может, от магической ломки, но из глаз потекли слезы. Горячие, соленые. От неожиданности перехватило дыхание.

— Дыши, дыши… — уговаривала я саму себя.

Дрожащими пальцами тронула слезу. Растерла. Попробовала на вкус. Соленые. Действительно слезы.

В крайний раз плакала я давно. Очень давно. Наверное, это было, когда погиб Лука. Мой лучший друг Лука Лукиани. Десять лет назад, сидя в одиночестве, в комнате студенческого общежития, я дала волю горю в последний раз.

Ни смерть родственников, ни несчастье со Сьюзен и Майклом, ни рождение Габи, ни даже смерть Егора — ничто не могло заставить меня плакать. И вот надо же, именно сейчас магическая ломка сделала то, что не удавалось никому: снесла защитные барьеры. Стоило появиться маленькой трещинке в защитной стене вокруг сердца, как участь дамбы была решена: она падет.

За одной слезой появилась другая, потом еще одна и еще. И вот уже соленый потоп сметает все на своем пути. И почему-то появляется чувство некой правильности и легкости. Чем дольше я плачу, тем проще мне становится дышать.

Сколько я плакала, не знаю. Наверное, долго. Я то проваливалась в вязкое забытье, то выныривала в реальность. А потом опять улетала в царство Морфея или Бездны. Кто же его знает, куда? Может, так продолжалось бы до самого вечера, но упрямые солнечные лучи, что пробивались сквозь густую листву, попадали прям на глаза. Воздух стал густым из-за приближающегося полудня.

Двигаться не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Сил почти не осталось. Это было хорошо. Значит, тело скоро отключится и можно будет на несколько минут, а то и часов, забыть про терзающий душу голод. От выплаканных слез глаза превратились в узкие щелочки, а потому я их просто закрыла. Так легче.

Можно постараться и представить, что я дома. Где это? Да, хоть там, где находится мой магический дневник, подаренный прабабушкой Зоей. Отдыхаю. Можно лежать и наслаждаться тишиной, спокойствием и ни о чем не думать. Ни о магии, ни о близких, которые стали безумно далекими, ни о тех ошибках, которые я совершила. Тело полностью расслабляется, и каждая клеточка дышит кислородом и тишиной. Мечта. Никакие проблемы больше не трогают, не заставляют вздрагивать от резких движений и слов. Настоящее бегство от реальности.

Но я вот уже пять лет никуда не бегу. Раньше — да, было дело, уходила и бросала лишь бы не обидеть, не дать повода для драки. А потом жизнь изменилась, и надоело все время убегать и начинать с начала. Да и куда бежать? Думается, даже в Бездне, пещере полной огня и лавы, не получится скрыться от самой себя. Чем сложнее ситуация, тем проще понять, кто ты и чего стоишь, да и бегать уже не хочется.

Как бы долго не длились темные времена, они пройдут. Должны пройти. Обязаны. Нужно только подождать немного. А если работать, стараться выбираться пусть по шагу, по миллиметру, но выбираться, то темные времена закончатся быстрее. Ровно на тот шаг, который сделаешь.

Пальцы сжимаются в кулаки. Дышать. Дышать и насыщать кровь кислородом, таким необходимым для организма. Страшно, но пытаюсь пошевелить ногой. А вдруг не получится? И снова привет кресло. Нет, не думать о плохом. Просто пошевелить, все остальное потом. Смелее, немного, совсем чуть-чуть и правая нога слегка качнулась. Отлично. Левая тоже слушается меня, неохотно, медленно, но слушается. Быть может, просто усталость берет свое? Я ведь работала, много работала, чтобы встать на ноги, чтобы снова двигаться без посторонней помощи. Выполняла все предписания врачей и занималась по три-четыре часа физиопроцедурами каждый день. А значит, я могу что-то изменить.

Стоп.

Холодный пот под жарким сицилийским солнцем пробил меня.

Если бы после покушения во время медового месяца, я не работала над тем, чтобы снова ходить. Если бы не выживала у безопасников день за днем.