Женщины эпохи французской революции (Без иллюстраций) - Галина Иосифовна Серебрякова

Жозефина его назначение в итальянскую армию; и после, в день 18 брюмера, полулежа на изящнейшей кушетке, не она ли обеспечила успех перевороту, пленяя директора Гойе, томными недомолвками и нежными пожатиями задерживая его у себя, по поручению Наполеона, до того момента, когда в Сен-Клу трагикомедия была окончена. Разве не она ловко усыпляла подозрения Барраса лживыми россказнями. Все эти второстепенные детали успехов и возвышения Наполеона казались Жозефине полными решающего значения.

В момент, когда корабль отвозил Наполеона к берегам Эльбы, окружённая почтительными и любезными вступившими в Париж государями-союзниками, Жозефина была по-женски довольна, что новая жена, царственное родство и желанный наследник не принесли Наполеону удачи. Она готова была даже великодушно заступиться за изгнанного императора перед своим новым поклонником — русским царем, чтобы всем убедительно и неопровержимо доказать, как велико её значение в судьбе Бонапарта. Ходили слухи, что отставленная императрица собиралась отправиться навестить Наполеона в изгнании. Но в самый разгар празднеств в честь союзных армий в Париже в 1814 году она заболела ангиной и умерла.

В эпоху Второй империи признательный внук Жозефины Наполеон Ⅲ тщетно попытался создать культ своей бабушки.

«Якобинская санкюлотка», как называла себя гражданка Богарне в 1794 году, авантюристическая генеральша Бонапарт, легкомысленная и жадная императрица Жозефина, конечно, никак не годилась в национальные героини.

Женщины, подобные ей, как ядовитые пёстрые грибы, вырастали и добивались влиятельности лишь в пору упадка и гнилой реакции. История госпожи Тальен, жизнь госпожи де Кюстин — «героинь» Термидора — во многом напоминают судьбу госпожи Богарне.

Вскормленная Директорией, беспринципная и цепкая Жозефина отлично приспособлялась ко всем режимам.

С редкой ловкостью она ухитрилась перебросить необходимый мостик из старой, королевской и дворянской, в новую, буржуазную и плутократическую, Францию.

Мэри Вулстонкрафт

В конце 1792 года из Дувра в Кале на маленьком парусном судёнышке во Францию плыла молодая женщина, страстно увлекшаяся идеями Великой французской революции. Это была Мэри Вулстонкрафт, борец за женское равноправие, автор известной в Англии книги «Обоснования женских прав». Всем сердцем стремилась она в тогдашнюю Мекку вольнолюбцев и интеллектуальных бунтарей — Париж. Это был отважный шаг для англичанки. Французские роялисты в это же время плывут в Англию, спасаясь от народного гнева. Английский премьер-министр Питт отозвал посла из Франции в знак протеста против преследования королевской семьи. Жирондисты господствовали в Конвенте. Людовик ⅩⅥ ждал суда. Франция была накануне войны с Англией.

Мэри Вулстонкрафт родилась в Лондоне в 1759 году, в царствование послушного парламенту Георга Ⅱ, известного в истории тем, что скрепил своей подписью декрет, воспрещавший преследование заподозренных в чародействе.

Ко времени рождения Мэри нашествия чумы почти прекратились на острове. Наибольшим повальным бедствием оставалась свирепая, неодолимая оспа. Страх перед ней был не меньший, нежели перед чумой. Мужчины отказывались жениться на девушках, не переболевших оспой, так как опасались разрушительных последствии болезни, иногда гибельно отражавшихся на женских лицах.

Пожары всё ещё продолжали опустошать деревянный Лондон, и по-прежнему в нечеловеческих условиях рождались, существовали и умирали жители столичных припортовых районов.

Эдуард и Елизавета Вулстонкрафт, родители Мэри, принадлежали по рождению к так называемому среднему сословию. После смерти отца, ирландского текстильного фабриканта, Эдуарду достались в наследство 10 тысяч фунтов, сумма по тем временам достаточно большая, чтобы будущность семьи Вулстонкрафт оказалась вполне обеспеченной.

Но Эдуард в противоположность своим предкам не годился в предприниматели и купцы. Это был неудачный прожектёр, слабовольный, непоседливый, увлекающийся и быстро остывающий ко всякому делу. Он продал фабрику отца и попытался заняться сельским хозяйством. Роль помещика ему особенно льстила.

Из этой затеи ничего не вышло, как, впрочем, и изо всех предприятий Эдуарда. Он бросил деревню, продал за гроши землю, инвентарь и перебрался в город изрядно разорённым. Остаток денег мистер Вулстонкрафт не столько проедал, сколько пропивал, пристрастившись к вину.

Мэри, второй ребёнок, появилась на свет, когда от былого материального благополучия семьи не осталось ничего, кроме полупустого, неотапливаемого домика, тоже предназначенного на продажу. Семья Вулстонкрафт принуждена была перебраться на городскую квартиру. Вместе с потерей благосостояния их связь с чванным, сытым средним классом прервалась. Елизавета мучилась этим гораздо больше, чем бедностью.

Как старшая дочь, Мэри обязана была нянчить четырёх младших детей и помогать матери, подрабатывавшей подённой работой у соседей. Мэри никогда не знала мать моложавой, жизнерадостной, смеющейся. Трепетавшая перед грубияном мужем, нередко жестоко её избивавшим, Елизавета находила своеобразное удовлетворение в том, что в свою очередь тиранила детей. Брань и незаслуженные тумаки заменяли им материнские ласки.

Для впечатлительной, нервной девочки, какой росла Мэри, наибольшим горем были, однако, постоянные семейные скандалы и раздоры родителей.

Двуличие буржуазной морали, беззащитность и зависимость жены от мужа, уродства, порождённые одной постелью и одним кошельком двух случайно сошедшихся, ненавидящих друг друга и прикованных пожизненным браком существ, глубоко запали с детства в сознание Мэри. В каждом соседском доме, она знала, гноилась тоже тщательно скрываемая семейная рана. Но больше, чем бескрайний, узаконенный, властный эгоизм мужчин, поражала Мэри полная готовность подчиняться в рабски мыслящих женщинах.

В ⅩⅧ столетии даже самые знатные английские дамы отличались предельным невежеством, Грамотность среди них встречалась как исключение.

Гадалки, многочисленные астрологи правили женщинами всех классов. Госпожа и служанка в одинаковой степени руководствовались в своих поступках пророчеством шарлатанов.

Неисчислимые предрассудки — основоположники традиций — и строжайше разработанный кодекс пуританской морали обрекали женщин на печальное существование разукрашенных автоматов, производивших детей, ведущих домашнее хозяйство.

Бесправные и зависимые, они не только безропотно воспринимали свою участь, но свирепо восставали против бунтарок, пытавшихся начать войну за равенство. Буржуазные женщины были одним из устоев реакции. Они являлись наиболее суровыми блюстителями нравов. Заподозренная в «вольном поведении» девушка не могла рассчитывать на их пощаду. Она погибала у позорного столба под злобное улюлюканье. Изгнанная семьёй, кварталом, преследуемая своей средой, «грешница» шла в кабаки и на проезжие дороги Англии. Обычно после тягостных испытаний отверженную обществом ждало последнее убежище в адских женских тюрьму, где арестанток секли, морили голодом и добивали непосильной работой.

Образованных женщин, которых в ту пору было так много среди господствующей аристократии Франции, в Англии преследовала и высмеивала толпа бессчётных невежд. Грамота считалась вредной, излишней даже для имущих.

Буржуазные маменьки воспитывали дочерей в соответствии с запросами брачного рынка.

Немногие английские писательницы ⅩⅧ века, как Франсес Берней, не смели опозорить предков и печататься под своим именем. Мужские псевдонимы служили им прикрытием. Если уловка разоблачалась, их донимали назойливым сарказмом.

Нескольким выдающимся богатым женщинам, отстаивавшим своё право на образование, был прилеплен издевательский ярлык «синий